Массивный, утыканный шипами ошейник весом килограммов в десять с грохотом рухнул на каменный пол кузницы.

Брут вздрогнул. Он сделал неуверенный шаг назад. Его массивная шея, покрытая застарелыми шрамами и проплешинами, теперь была свободна. Пес потряс головой, словно не веря своим ощущениям, а затем издал звук, похожий на нечто среднее между лаем и радостным воем.

Он кинулся ко мне, сбив с ног, и принялся вылизывать мое лицо огромным шершавым языком.

— Эй, эй, полегче, монстр! — смеясь, я пыталась отбиться от стокилограммовой туши, выражающей свою благодарность. — Ты меня раздавишь!

Кассиан подошел ближе. Он посмотрел на лежащий на полу ошейник, и его челюсти сжались. Герцог наклонился, поднял кусок железа одной рукой, и прямо на глазах у остолбеневшего кузнеца металл начал плавиться, стекая на пол раскаленными каплями, пока от ошейника не осталась лишь горстка серого пепла.

— Больше никто в Империи не наденет на тебя цепи, Брут, — тихо произнес Кассиан.

Пес оставил меня в покое, подошел к хозяину и ткнулся лобастой головой ему в бедро. Герцог опустил руку и впервые на моей памяти просто, по-человечески, почесал своего зверя за ухом.

В этом простом жесте было столько символизма, что у меня защипало в носу. В кузнице мы избавили от ошейника не только адскую гончую. Мы окончательно сняли невидимую удавку с самого Кассиана Роарка.

Когда наша карета въехала во внутренний двор Пепельной Цитадели, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая башни в кроваво-красные тона.

Гарнизон встретил нас в полной боевой готовности. Солдаты выстроились в ровные шеренги, но в их глазах больше не было того парализующего, животного ужаса перед своим Главнокомандующим. Новости из Дворца летели быстрее ветра. Они уже знали: Морван пал, а их Герцог прошел Лабиринт и очистил свое имя.

— Вольно, — бросил Кассиан, спрыгивая на брусчатку и подавая мне руку.

Саймон, спрыгнувший с козел, тут же начал раздавать указания:

— Распорядитесь приготовить горячую воду! Много горячей воды! И позовите лекаря, леди Маргарита ранена!

— Никаких лекарей, — перебила я, морщась от пульсирующей боли в плече, где меня зацепила химера. — Мне нужна только вода, чистые бинты, антисептик и нормальная еда. И принесите Бруту два килограмма лучшей сырой говядины. Заслужил.

Слуги, привыкшие шарахаться от теней, удивленно заморгали, но, увидев, как Кассиан согласно кивнул, бросились выполнять.

Мы поднялись в наши покои.

Зайдя в комнату, я без сил опустилась на край огромной кровати. Адреналин, который держал меня на ногах последние сутки, начал стремительно покидать кровь, оставляя после себя опустошающую усталость и ломоту во всем теле. Бархатное платье, порванное и покрытое грязью, висело на мне лохмотьями.

Кассиан закрыл за нами дверь, поворачивая ключ в замке. Щелчок показался мне самым громким звуком в мире.

Мы остались одни.

Тишина в комнате была густой, но не давящей. Это была тишина абсолютного доверия.

Герцог медленно подошел ко мне. Он опустился на одно колено, стаскивая с моих ног тяжелые, испачканные в подземельях ботинки. Его движения были бережными, почти благоговейными.

— Я до сих пор не верю, что ты это сделала, — тихо произнес он, глядя снизу вверх в мои глаза. — Ты отказалась от портала. Ты могла вернуться в свой безопасный мир. Без магии, без монстров, без сумасшедших интриганов.

Я устало улыбнулась и зарылась пальцами в его пепельные волосы.

— Мой мир был безопасным, Кассиан. Но он был пустым. Я лечила чужих собак и возвращалась в пустую квартиру. Я всё держала под контролем, но это был контроль одиночки. А здесь... здесь у меня есть стая.

Его глаза потемнели. Он поднялся, сел рядом со мной на кровать и осторожно прикоснулся к разорванному рукаву моего платья.

— Позволь мне, — хрипло попросил он.

Я кивнула.

Его горячие пальцы аккуратно расшнуровали мое испорченное платье. Я не испытывала ни капли смущения, когда тяжелая ткань упала на пол, оставив меня в тонкой льняной сорочке.

Служанки принесли горячую воду и таз, оставив их у дверей. Кассиан сам смочил чистое полотенце и принялся осторожно смывать кровь и грязь с моего поцарапанного плеча. Жар от его рук был целительным. Он нанес какую-то местную мазь с запахом хвои, от которой боль мгновенно утихла, и наложил аккуратную повязку.

— Теперь ты, — сказала я, перехватывая полотенце из его рук.

Кассиан послушно стянул свою черную рубашку. Его торс был картой сражений. И хотя черные вены проклятия исчезли, старые шрамы никуда не делись. Я смочила ткань в горячей воде и начала медленно, методично смывать копоть и чужую кровь с его широких плеч, с груди, со спины.

Каждое мое прикосновение вызывало у него мелкую дрожь. Пепельный Палач, не моргнув глазом рубивший химер, замирал под моими пальцами, словно боялся спугнуть этот момент.

— Знаешь, — нарушил он тишину, и его голос звучал непривычно уязвимо, — я не умею быть нормальным мужем. Я никогда не строил семью. Элиана... она была политическим союзом. Мы даже не знали друг друга. Вся моя жизнь состояла из войны, крови и контроля над Зверем. Я грубый. Я вспыльчивый. Я могу быть невыносимым.

Я отложила полотенце в сторону. Обошла его и встала между его раздвинутых коленей.

— Кассиан Роарк, — я положила ладони на его горячие скулы, заставляя посмотреть на меня. — Я дипломированный специалист по коррекции поведения. Я умею работать с грубыми и вспыльчивыми особями.

Уголки его губ дрогнули в полуулыбке.

— И каков твой диагноз, доктор? Безнадежен?

— Мой диагноз, — я наклонилась ближе, так, что наши губы почти соприкоснулись, — тебе просто не хватало правильной дрессировки. И любви.

Слово было произнесено.

Оно повисло в воздухе, стирая последние барьеры. Больше не было магической метки, которая диктовала нам, что чувствовать. То обжигающее притяжение, которое сейчас электризовало воздух между нами, было настоящим. Чистым. Нашим.

Кассиан издал глухой стон и притянул меня к себе.

Его поцелуй больше не был поцелуем отчаяния, как в темноте Лабиринта. В нем была глубокая, жадная нежность. Его огромные руки обхватили мою талию, поднимая меня и усаживая к себе на колени.

Мои пальцы запутались в его пепельных волосах. Я отвечала на поцелуй с такой же страстью, чувствуя, как внутри разгорается пожар. И этот пожар не имел ничего общего с Пепельной магией — это был огонь желания, который сметал на своем пути усталость и боль.

Его губы скользнули от моего рта к линии челюсти, затем к шее, оставляя обжигающие, влажные поцелуи. От каждого прикосновения по моему телу прокатывалась волна сладкой дрожи. Я откинула голову назад, тяжело дыша, позволяя ему изучать себя.

— Рита... — выдохнул он, произнося мое земное имя как молитву. Его пальцы скользнули под тонкую ткань сорочки, обжигая кожу.

Он был сильным, до одури сильным мужчиной, но прикасался ко мне с такой осторожностью, словно я была сделана из тончайшего хрусталя. Этот контраст между внешней брутальностью Пепельного Палача и его трепетной, сдерживаемой страстью сводил меня с ума.

Я потянула ткань его сорочки, избавляясь от последней преграды между нами.

Мы упали на мягкие перины кровати. Весь мир сузился до размеров этой спальни. До запаха полыни и его разгоряченной кожи. До золотистых искр в его потемневших от желания глазах.

Это не было просто физической близостью. Это было абсолютное, полное исцеление. Каждый его поцелуй, каждое движение стирали из моей памяти страхи Лабиринта, а из его души — годы боли и изоляции. Когда мы стали единым целым, Кассиан замер на секунду, глядя мне в глаза, словно ища подтверждения, что это не сон.

Я улыбнулась и притянула его к себе.

В ту ночь в покоях Пепельной Цитадели не было места теням. Только обжигающая, искренняя страсть двух людей, которые нашли друг друга на разных концах Вселенной.

Утро встретило меня непривычной тишиной и запахом кофе. Да, настоящего кофе!