Пальцы сжались.

Круг зашумел.

Стены начали показывать картины.

Не видения даже. Память.

Женщина в белом платье стоит в таком же круге. Перед ней мужчина в чёрной форме. Она плачет без звука, пока его магия закрывает её руки тёмными браслетами. Следующая — седая ведьма с разбитой губой чертит контур на полу кровью. Её уводят двое боевых магов. Третья стоит спокойно, совсем юная, и говорит: “Я не вещь”. Потом свет гаснет.

Список на стене пополняется.

“изолирована”

“сломана”

“перенесена в нижний контур”

Я стиснула зубы, удерживая собственную формулу. Нити ведьминской магии дрожали. Дуга под ногами расползалась. Чужие воспоминания тянули вниз, в старый страх, в чужую покорность, в вековую привычку системы не слышать женское “нет”.

— Граница, — сказала Таисия.

Её голос прозвучал сразу в голове.

Я подняла руку выше.

— Моя граница — моя воля.

Круг вспыхнул.

Демьян резко вдохнул, будто удар пришёлся по нему.

— Вельская, сейчас!

Я поняла раньше, чем увидела.

Тёмный разрыв в центре поднялся вертикально. Из него потянулись чёрные нити нижнего контура. Они шли ко мне, к запястью, к метке приказа. Если они дотянутся, никакой защиты уже не будет. Меня просто потянут вниз, туда, где вскрывают магию.

— Арина! — крикнула Ника.

Демьян сорвался.

Шагнул второй раз.

Черта вспыхнула красным.

— Нет! — сказала я.

Он всё равно шёл.

Конечно.

Потому что Демьян Ворон не умел ждать, когда угроза уже тянулась ко мне.

Я успела сделать единственное, что оставалось.

Развернула собственный контур.

Не против него.

Между нами.

Серебряная линия ударила из моей ладони в пол и замкнула второй шаг Демьяна, не давая ему дойти. Он остановился так резко, что тёмный шторм поднялся вокруг плеч.

— Вельская!

— Один шаг, — выдохнула я. — Вы согласились.

— Тебя сейчас заберут.

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

— Тогда держите удар оттуда, где стоите.

— Я не смогу.

— Сможете.

— Не проверяй меня так.

Голос у него впервые сорвался в настоящую ярость.

А я стояла в круге, на дрожащих ногах, и держала серебряную линию между нами, потому что если сейчас уступлю, то вся моя формула станет ложью. Защита, принятая в страхе, станет ошейником. Стена уже сказала. Мёртвые ведьмы уже сказали. Башня уже сказала.

И я тоже скажу.

— Держите, — произнесла я. — Или уйдите.

Он посмотрел на меня так, будто я ударила его.

Потом поднял руки.

И ударил штормом не в нити, а в пол перед собой.

Тёмная магия разошлась по внешней кромке круга. Не касаясь моих дуг. Не переписывая их. Держала. Давила снаружи, не входя внутрь.

Чёрные нити нижнего контура дёрнулись.

Я добавила серебро.

Девочки в своих дугах одновременно подняли руки. Семь ведьминских линий легли поверх моей. Тёплая магия Ники, живая сила Сольвей, острый огонь Киры, янтарь Марьяны, двойной свет Таисии, мягкая вязь Лады, зеркальный блеск Иветты.

И круг замкнулся.

Метка на запястье вспыхнула так ярко, что я перестала видеть.

На секунду мир исчез.

Остался только голос башни.

Граница принята. Защита преобразована. Личный отбор оспорен до полного совета. Принудительное принятие запрещено.

Я упала бы.

Но удержалась за воздух.

Нет, за руку.

Демьян всё же меня поймал.

Уже после окончания круга.

Пальцы сомкнулись на моей ладони, горячие, сильные, дрожащие от сдержанного шторма. Я хотела отдёрнуть руку сразу, но ноги подогнулись, и в этот раз спорить с физикой было поздно.

Он удержал меня аккуратно.

Очень крепко.

И слишком бережно для человека, который пять минут назад собирался нарушить все условия ради спасения.

— Жива? — спросил он.

Голос грубый.

Низкий.

В нём было столько напряжения, что я ответила честно:

— Да.

— Больно?

— Терпимо.

Пауза стала плотной. В ней слышалось больше, чем в сказанных словах.

— Врёшь.

— Функционирую.

Его рот дрогнул.

Не улыбка.

Что-то ближе к злому облегчению.

Я медленно убрала руку.

Он отпустил.

Сразу.

Вот это тоже отметила.

На запястье метка изменилась. Чёрный ворон остался, но вокруг него появилась серебряная окружность, нарисованная тонкой ведьминской линией. Строка о принудительном принятии погасла. Вместо неё проступила новая:

Ограниченная защита. Граница ведьмы старше права удержания.

Я прочитала дважды.

Потом села прямо на пол старого круга, потому что ноги окончательно решили закончить смену.

Марьяна первой бросилась ко мне.

— Арина!

Ника уже опускалась рядом, проверяя пульс. Кира стояла напротив Демьяна, словно решила: если он сейчас сделает лишнее движение, стул она найдёт даже в пустой комнате.

Сольвей тихо плакала без звука. Лада и Иветта держали друг друга за руки. Таисия смотрела на стену с именами.

Я тоже посмотрела.

Моё имя в списке больше не светилось пустой строкой.

Рядом с ним появилась пометка:

“очертила границу”

Ниже начали проступать другие слова. Новые. Не из старых записей.

“Первая после заморозки. Связана с Сердцем. Отбор не завершён.”

Ректор подошёл к стене.

Лицо у него было очень серьёзным.

— “Связана с Сердцем”, — повторил он.

Демьян стоял за чертой круга и смотрел уже не на стену.

На меня.

— Что это значит? — спросила я.

Торн ответил тихо:

— Что утром диагностика будет не учебной. Сердце уже выбрало вас для чтения повреждения.

— А отбор?

Он помолчал.

Я устала от этих пауз.

— Магистр.

— Отбор Ворона приостановлен, но не отменён. Теперь его может снять только полный совет академии или ваше добровольное решение после чтения Сердца.

Марьяна резко сказала:

— То есть она выжила в вашем круге, а вы всё равно оставляете ей отбор?

Ректор ответил сам:

— Не мы. Система.

Кира зло усмехнулась.

— Удобно.

Да.

Очень удобно.

Всегда можно развести руками и сказать: система. Устав. Регистр. Сердце. Род. Маршрут. Кто угодно, только не живые люди, которые поколениями не отменяли мерзкие правила, пока они не проснулись на чужой коже.

Я поднялась с помощью Ники и Марьяны.

— Значит, будем собирать полный совет.

Ректор посмотрел на меня.

— После чтения Сердца.

— До.

— Арина...

Я увидела, как на его скуле напряглась мышца. Демьян сдержался, но тишина вокруг него стала опасной.

— Господин ректор, я благодарна, что вы дали мне открыть круг. Но если система снова попытается выбрать за меня, я буду оспаривать каждый шаг до того, как он станет привычкой.

Демьян тихо сказал:

— Тебя за это возненавидят.

Я повернулась к нему.

— Уже начали.

— Станет хуже.

— Тогда хорошо, что я веду записи с первого дня.

Он смотрел на меня, и в его взгляде вдруг появилась странная смесь злости и уважения. Ему не нравилось, что я сопротивляюсь. Но, кажется, именно это и удерживало его внимание сильнее.

Очень опасная закономерность.

По дороге вниз башня молчала.

Словно устала вместе с нами.

В общем зале нас встретила госпожа Тарская. Она прочла запись журнала, увидела новую метку и поджала губы.

— Министерству это не понравится.

— Мне тоже не понравилось, — сказала я. — Мы в равных условиях.

Марьяна кашлянула, скрывая улыбку.

Ректор объявил, что восточная башня закрыта до утра. У дверей поставили его личную печать и магистра Сомова в качестве ответственного. Демьяну приказали покинуть башню.

Он остановился у входа.

— Если будет новая угроза...

— Башня вызовет ректора, — сказал Громов.

— Башня вызовет меня.