Она обернулась ко мне, и в её карих глазах я увидел не упрямство, а твёрдую, непоколебимую решимость.
— Я уверена, — ответила она чётко.
Её слова не оставляли пространства для спора. Да и, честно говоря, я и не хотел спорить. А вот беспокоился, да, но я также понимал, что Аня — уже давно не хрупкий цветок. Она даже была, вероятно, самым опытным следопытом и среди здесь присутствующих.
— Хорошо, — кивнул я. — Тогда я иду с тобой.
Это прозвучало не как просьба или обсуждение, а как утверждение неизбежного. Глеб открыл было рот, вероятно, чтобы излить новую порцию рыцарских заверений, но Добрыня положил ему тяжёлую руку на плечо.
— Хозяин — барин — проворчал варвар. — Да и нам лишние глаза и руки, да ещё и здешние, не помешают. — Он бросил оценивающий взгляд на меня, на моё снаряжение: на рукоять «Клинка Ангбера» у пояса, на рубаху, под которой угадывались контуры бронзовой «кольчуги». — Вижу, ты не с голыми руками и должно быть тоже что-то умеешь. Но сильно не высовывайтесь и не рискуйте, все же мы тут для того, чтобы сделать всю работу.
— Сергей тоже пойдёт, — добавил я, глядя на дверь, где зверочеловек, закончив с Бурёй, уже давно стоял, прислушиваясь к разговору. — Его чутьё и слух нам пригодятся.
Сергей молча кивнул, его серая морда оставалась невозмутимой, но в глазах мелькнуло одобрение: он никогда не любил долгих разговоров, предпочитая действие.
— А Гракх останется здесь, — заключил я, переводя взгляд на ящера, который, услышав своё имя, медленно поднял тяжёлую голову. — Кто-то должен стеречь хутор, наше имущество и… — я чуть запнулся, — нашу младшую. — Я имел в виду фелидку, которая, судя по всему, затаилась где-то в камышах, как обычно.
Гракх издал низкое, шипящее:
— Сссогласссен. — Далее он медленно поднялся во весь свой немалый рост, его хвост с лёгким стуком провёл по полу. — Оссстаюсьссь. Огнь в печи не дам погассснуть и никто не пройдёт.
В его словах не было бахвальства, только простая уверенность. Устойчивый к жару, сильный, с быстрыми рефлексами и регенерацией: он был идеальным стражем для дома.
Вскоре команда Глеба завершала последние приготовления: Добрыня проверял ремни, свою секиру и крепления на своей толстой кожаной кирасе. варвара, сидя на полу, с невероятной ловкостью и скоростью перебирала болты для своего арбалета, смазывая наконечники чем-то тёмным и липким из маленького пузырька: ядом, скорее всего. Данила молча отточил до блеска наконечник своего копья, а Мирон, наконец полностью проснувшийся, наполнял свой холщовый мешок свежими пучками трав и перевязочным материалом.
Аня отошла в свою комнату и вернулась через минуту, полностью готовая и одетая для леса. Поверх обычной одежды она надела короткий, прочный плащ из грубой, вощёной ткани, на ногах были высокие, прошитые кожей сапоги. За поясом висел охотничий нож в простых, но надёжных ножнах, а через плечо она перекинула небольшой рюкзак. На пальцах красовались многочисленные бронзовые перстни, а в волосах поблескивало пару заколок. За спиной торчал колчан с простенькими стрелами, а в руках она держала лук и выглядела собранной, пребывающей в своей стихии.
Я тоже провёл быструю инвентаризацию: «Клинок Ангбера» прочно сидел у бедра, его вес был привычным и обнадёживающим. Под рубахой висела прохладная бронза «кольчуга», отдавая в тело лёгкий, едва уловимый поток дополнительной маны — запас был полон. На пальцах правой руки отяжелели два бронзовых перстня удачи, их цитрин и авантюрин слабо поблёскивали в свете из окна. Один из них я снял (тот что с цитрином) и дал одеть Ане, на всякий случай. Также были надеты и все остальные бронзовые и серебряный перстни.
— Готовы? — спросил Добрыня, водрузив секиру за спину.
Все ответили кивками. Варвара встала: её лицо, обычно живое и насмешливое, стало сосредоточенным, почти суровым.
Мы вышли из дома: воздух снаружи был уже слегка прохладнее, пахло прелой листвой, хвоей и далёким дымком. Гракх остался стоять на пороге, его массивная фигура заполнила весь дверной проём. Он молча смотрел нам вслед, его щелевидные зрачки сузились в полоски.
Аня, не дожидаясь указаний, шагнула вперёд и уверенно повела группу вдоль забора, к той самой тропинке, что вела в лесную чащу. Сергей двинулся следом, его поступь была бесшумной, а уши напряжённо ловили каждый звук. За ним шел я, чувствуя, как привычное волнение перед вылазкой смешивается с холодной решимостью. Позади зашуршали шаги и негромкие переговоры команды Глеба: Добрыня шёл сразу за мной, затем Глеб, Варвара, Данила и Мирон замыкал шествие, оглядываясь по сторонам.
Тропинка, судя по всем звериная по большей части, сначала широкая, быстро сузилась, превратившись в едва заметную звериную тропу. Вскоре лес начал обступать нас плотной стеной, словно огромные лиственно-хвойные ладони древнего гиганта. Сначала это были берёзы и осины, ещё сохранившие часть листвы, потом к ним добавились могучие, тёмные ели и сосны. Воздух стал гуще, наполнился запахом сырой коры, мха и грибной сырости. Свет проникал сюда уже скуднее, золотистыми лучами, пробивавшимися сквозь высокие кроны и ложившимися на ковер из опавшей хвои и листьев.
Аня шла без колебаний, время от времени она останавливалась, указывала на почти невидимую зарубку на стволе сосны, на сломанную ветку, направленную в нужную сторону. Её знания леса были глубокими и интуитивными: она словно не просто помнила путь, она чувствовала его.
Мы двигались в почти полной тишине: даже Глеб вскоре уже не решался нарушать её своими громкими речами, только шорох одежды о ветки, мягкое поскрипывание подошв по хвое и редкое, сдержанное покашливание. Сергей, идя впереди меня, вдруг замер, приподняв голову. Его нос задрожал.
— Чужой запах, — прошептал он, его голос был низким, хрипловатым. — Кислый. Гнилой. Впереди, справа.
Аня кивнула:
— Да. Это, судя по всему, от той поляны с муравейником.
Мы продолжили путь, но теперь каждый шаг был осторожнее. Данила держал копьё наготове, не вертикально, а почти горизонтально, чтобы не зацепить ветки. Мирон незаметно достал из мешка свою пращу и гладкий, отполированный речной камень.
Через полчаса ходьбы Аня подняла руку, останавливая нас. Мы вышли на край небольшой, заболоченной полянки, поросшей жухлой травой и чахлыми кустами.
— Здесь они кормились, — тихо сказала Аня, присев на корточки и рассматривая следы. — Недавно, не позднее, чем вчера.
Добрыня подошёл, скрипя кожаными ремнями доспеха. Он осмотрел место.
— Стайка, — констатировал он.
— Следы мелкие, но частые: не убегали, шли не спеша. Чувствовали себя в безопасности. — добавила Аня.
— Лагерь или логово должно быть близко, — скорее даже спросила нежели констатировала Варвара, её глаза бегали по опушке леса на противоположной стороне поляны. — Им незачем далеко уходить от основного лагеря.
Аня встала и указала вглубь леса, туда, где деревья стояли ещё плотнее, а между стволами висели тёмные, почти непроницаемые тени.
— Дальше, за этим буреломом, туда ведёт основная тропа: по ней и пойдём, но осторожно, они могли выставить часовых.
Мы обошли поляну по краю, стараясь не выходить на открытое пространство. Лес снова сомкнулся над нами: здесь было ещё темнее, воздух стал холоднее и влажнее, пахло преющей древесиной и сырой глиной. Под ногами начал попадаться валежник — огромные, полусгнившие стволы, поросшие мхом и грибами. Это и был тот самый бурелом, отмеченный на карте.
Аня замедлила шаг, её движения стали ещё более плавными, почти кошачьими. Она буквально стелилась по земле, обходя сухие ветки, которые могли хрустнуть. Мы все, как по команде, начали двигаться так же, точнее стараться двигаться также. Даже тяжёлый Добрыня ступал с удивительной лёгкостью, но этого было мало, потому мы слегка отстали от ведущей и прикрывающим её волколюдом.
Сергей шёл прямо за Аней, и его тело было напряжено, как у зверя на охоте, уши постоянно двигались, улавливая малейшие звуки: шелест листьев, писк птицы, далёкий треск ветки. Внезапно он снова замер, и на этот раз его губы приоткрылись, обнажив клыки в беззвучном рыке.
