Копейщик, тот, что был ранен стрелой в плечо, бросил своё копьё на землю: оно было бесполезно в ближнем бою против нас и тем более против стрел. Вместо этого он схватил здоровой рукой свой примитивный деревянный щит (круглый, сплетённый из прутьев и обтянутый грубой шкурой) и встал чуть впереди шамана, взяв командование оставшимися карликами на себя. Его лицо было перекошено от боли, но в глазах горела решимость, смешанная с животным страхом.
Мы с Сергеем активизировались, ведь медлить было нельзя: пока шаман творил свою новую магию, нужно было прервать его. Мы быстро разобрались с ещё по одному гоблинсу, который оказались рядом. Мой был носильщиком, пытавшийся поднять с земли камень. Второго гоблина, у которого также не было ничего серьезнее, чем самодельный нож с каменным наконечником и который метался в панике, проткнул бронзовым ножом Сергей. Третий попытался отбиться от меня поднятой с земли толстой палкой, я парировал удар мечом, переломив палку пополам, и тут же рубанул по его шее.
И вот перед нами и перед отступающим шаманом, остался лишь безоружный копейщик с жалким щитом. Раненый и один. Ему никак не удастся выстоять даже против одного из нас.
Вжух!
Стрела Ани, выпущенная уже с новой позиции (она быстро переместилась левее, за большое дерево) просвистела в воздухе. Копейщику, однако, хватило прыти и инстинкта, чтобы подставить свой щит. Стрела с глухим стуком вонзилась в шкуру и деревянную основу, застряв там. Щит дернулся в руке гоблина, но устоял.
Гоблинс убрал щит от своего лица и тут же увидел летящее на него ужасное серое чудовище (в его глазах). Низкий, стремительный бег людоволка, его оскал, янтарные глаза, полные холодной ярости и отражающегося в его глазах гоблинской морды полной ужаса. Копейщик отпрянул назад, прижимаясь к стволу дерева, вновь в отчаянии поднимая свой примитивный щит, чтобы встретить роковую для него атаку противника.
В этот момент спину копейщика, да и всё пространство между деревьями позади него, озарил спасительный (для остроухого) болотно-ядовитый свет. Не яркий, а тусклый и глубокий, как свет гнилушки в тёмном лесу. Он исходил от шамана, от его посоха, стоявшего в десяти шагах позади. Заклинание было завершено.
Я с Сергеем, опасаясь последствий этого всполоха, резко отступили назад, готовясь к новой магической атаке: огненному шару, лучу, дыханию или ещё чему-то подобному. Однако никаких огненных шаров с эффектом разложения не последовало.
Вместо этого произошло нечто иное.
От шамана во все стороны, словно щупальца или корни, потянулись тонкие, едва видимые нити того же болотно-зелёного света. Они дрожали в воздухе и устремлялись не к нам, а к тем, кто уже лежал на земле. К павшим гоблинам: к тем, что мы только что умерщвлили. К брошенным тушам дичи: кроликам, птицам…
Там, где эти нити света касались мёртвых тел, начиналось движение.
Трупы гоблинов дёргались. Их конечности неестественно выворачивались, слышался тихий хруст костей. Их уже затуманенные, остекленевшие глаза вдруг раскрыли свои мутные, кровавые зрачки. В них не было жизни, лишь тупая, направленная воля и тот самый ядовито-зелёный отсвет глубоко внутри. Они начали медленно, неуклюже и с рывками подниматься, словно марионетки на невидимых нитях.
То же самое происходило и с дичью. Тушки кроликов зашевелились, их лапки дёрнулись. Птицы с перебитыми крыльями или пробитыми стрелами телами, заковыляли по земле, неестественно выворачивая шеи.
Восставшие мертвецы окружали нас и их было уже далеко не с десяток. Они двигались гораздо неуклюжее и медленнее, чем были при жизни: их движения были рваными, судорожными, будто тело сопротивлялось чужой воле. Однако они не испытывали страха, боли, не обращали внимания на раны, которые уже были на них. И, что быстро стало ясно, они были крайне невосприимчивы к обычным тупым, режущим и, тем более, колющим атакам. Удар ножа или меча, который уложил бы живого, теперь проходил сквозь мышцы, иногда задевая кости, но не останавливал их. Они продолжали двигаться вперёд, даже с ножом в груди или с разрезом на горле.
Единственное, что их могло сейчас остановить, это серьёзные увечья или отрубание конечностей. Отрубленная голова — работала лучше всего, лишая тело связи с управляющей магией, видимо, сконцентрированной в голове.
Времени на размышления не было. Первые зомби-гоблины, уже поднявшиеся, с раскрытыми ртами и протянутыми руками (у некоторых в руках ещё были камни или палки), двинулись на нас. Воздух наполнился запахом смерти, гнили и той странной, болотной магии.
Сергей кинулся в бой первым. Он быстро понял суть проблемы. К сожалению, его «Примула» была идеальна для быстрых, точных убийств живых существ, но против этих тварей приходилось работать иначе. Ему пришлось крайне нелегко. Он старался наносить удары по суставам, по шее, пытался отрубить голову одним точным ударом, но короткий клинок не всегда был для этого удобен и годен, не смотря на мелких размер остроухих.
Мне же, с моим длинным мечом, приходилось немного легче. Широкие рубящие удары позволяли отсекать конечности, наносить глубокие раны, которые если и не убивали сразу, то сильно замедляли движения. Я разрубил одному зомби-гоблину руку по локоть — он, не обращая внимания, продолжал идти, размахивая культёй. Тогда я следующим ударом отсек ему голову: тело упало, но вокруг было ещё несколько.
Самыми опасными были, как ни странно, не зомби-гоблинсы, а мелкая дичь в виде кроликов и птиц. Они были малы, проворны, и незаметно подбирались под ноги, пытаясь укусить за лодыжки, вцепиться в штанину. Один из кроликов прыгнул и вцепился зубами в мой сапог. Я с силой стряхнул его и раздавил ногой, он не смог прокусить надежную обувь сапожника Игната из Зорени (дорогая покупка отца и тут оправдала себя), но это отвлекало.
Одну из птиц (тетерева с подбитым крылом) удачно пригвоздила к ближайшему стволу дерева Аня своей стрелой. Птица билась на стреле, но не могла освободиться.
Тут уже размахивать моим мечом в гуще мелких, вертлявых целей было неудобно, но мы справлялись, ведь бронзовый нож тут как раз был идеален. Сергей прикрывал мои фланги от дичи, а я старался вычищать пространство вокруг нас широкими взмахами.
Большинство внимания, однако, привлёк на себя наш серый товарищ. Он был в самом авангарде, самым рослым и опасным на вид среди нас, и потому на него посыпались основные атаки крупных зомби. И тут один из зайцев, прошмыгнул между ног упавшего гоблина и болезненно укусил Сергея за ногу: за голень, выше сапога, вцепившись острыми зубами в мех и кожу. Сергей скривил лицо от боли и ярости, схватил тварь за уши и разорвал её пополам сильным рывком.
Тем не менее, медленно, но верно: мы справлялись. Тела зомби падали одно за другим, а новые не появлялись: шаман не воскрешал их повторно или быть может не мог, наверное, его магия, видимо, работала лишь на однократное пробуждение или у него кончился дух.
Их оставалось уже немного: один гоблин с отрубленной рукой, два кролика и…
Тут в нашу сторону полетела сгусток зеленоватого пламени: не шар, а скорее струя, как плевок. Она летела низко, нам под ноги. Мы с Сергеем инстинктивно уклонились в разные стороны: я прыгнул вправо, он влево. Струя пламени ударила в землю там, где мы только что стояли, и разлилась небольшим пятном, которое начало медленно разъедать почву и траву, испуская едкий дым.
Но это был не шаман: того, на самом деле, уже не было видно, он скрылся в глубине леса вместе со своим последним живым стражником, воспользовавшись суматохой. Это атаковал восставший из царства мёртвых энфилд.
Существо поднялось на все четыре лапы. Его тело, когда-то благородное и грациозное, теперь двигалось с той же зомби-неуклюжестью: движения были резкими и угловатыми. Его шкура и перья, ещё сохранявшие свой рыжий цвет, казалось, потускнели, покрылись сероватым налётом, из пасти капала тёмная, густая слюна, а в глазах, которые когда-то, наверное, были умными и живыми, теперь пылал тот же болотно-зелёный огонь, что и у остальных. Но нам не повезло, ведь в них была ещё и магия: остаточная, искажённая, оскверненная, но магия его природы.
