Сука. Опытный.

Я снова навалился на него с новой силой. Совмещал резкие сильные удары с обманными хитрыми движениями. Один раз получилось — ожидающий атаки с другой стороны Гром приоткрылся. Я, не теряя ни секунды, применил «Мощный удар» — топор вспыхнул багровым, рассёк воздух. Лезвие скользнуло над краем щита и вонзилось в наплечник. Танк крякнул, полоска здоровья дрогнула, но он тут же отступил на полшага, выравнивая позицию.

Украдкой смахнул пот, заливавший глаза, вновь отпился из бутылька. Здоровье отыграло обратно, даже не успев толком просесть, и замерло на уровне восьмидесяти процентов.

Плюнув на попытки расправиться с этой консервной банкой, я переключился на других игроков, но тут же получил волну массовой провокации в лицо. Он бросал одиночный и массовый агр по очереди, чередуя их так, что задержка между воздействиями заклинаний на меня составляла максимум несколько секунд.

Я тяжело дышал сквозь сжатые зубы. Бил. Снова бил. Пытался обойти его, зайти с фланга, но танк, несмотря на всю свою кажущуюся неповоротливость, двигался правильно. Каждый мой шаг в сторону он встречал доворотом щита. Каждую попытку прорваться мимо — блокировал корпусом.

Мне казалось что я сражался с ним целую вечность, хотя не прошло ещё даже шести секунд. Время утекало. Оглушение на врагах должно было вот-вот спасть. Ещё немного — и они очнутся. И мой шанс будет упущен.

Я лихорадочно просчитывал варианты. Что делать? Опять умирать, разменивая себя, в этот раз на двух игроков? Уже проходили. В прошлый раз я убил одного, но потерял всё — и в итоге они просто воскресили павшего и пошли дальше. Сейчас будет то же самое.

— Эй! Держи его! Агри! — заорал Ковальски, первым приходя в себя после оглушения. — Сейчас мы его завалим!

Проклятие. Агр спадёт через секунду, у меня будет возможность отступить. Но что толку? Они воскресят Лиру и Глефера, перестроятся и продолжат зачистку. Минус две ловушки. Минус четверо рудокопов. А взамен — ничего. Надо сделать так, чтобы они не смогли воскресить игроков. Но как?

Внезапно в голову пришла абсолютно безумная мысль. Настолько безумная, что была вероятность того, что может и сработать. Времени на раздумья не было.

— Эй, вы двое! — мысленно рявкнул я ближайшим рудокопам. — Берите тело девки и тащите её! — тут мой взгляд упал на дропнувшийся из девчонки артефакт. Никто из игроков пока его не подобрал… Не пропадать же добру! — И посох подберите! — уточнил свой приказ я.

— Вы двое — прикрывайте их! Сдерживайте игроков, пока они не отступят к следующей ловушке!

Рудокопы, повинуясь приказу, развернулись и бросились к телу Лиры. Один подхватил её под руки, второй — под ноги. Но прежде второй наклонился и подобрал с пола посох.

— Эй! Куда⁈ Вы чё делаете⁈ — выйдя из под эффекта оглушения заорал опешивший Ковальски.

Я его понимал. NPC-мобы, которые хватают тело игрока и куда-то его волокут, — такого он не видел никогда. Я, если признаться честно, тоже. Особенно его поразил рудокоп, деловито поднявший посох с каменного пола и убравший его в инвентарь.

Мгновение — и гном пришёл в себя. Выкрикнув какой-то боевой клич, он рванул за скелетами, высоко подняв над головой молот.

Однако двигался он медленно. Да, эффект оглушения с него уже спал, а вот дебафф «Калека», снижающий скорость на тридцать процентов, продолжал висеть. И без того не отличающийся особой скоростью гном бежал со всех ног, но каждый шаг давался словно с усилием, и расстояние между ним и утаскивающими свою добычу рудокопами практически не сокращалось. К тому же путь ему перегородили ополченец с поигрывающим клинком и мясник с ещё капающей с тесака кровью.

Тем временем эффект агра на мне кончился. Я, развернувшись на пятках, рванул следом за рудокопами в следующий зал, под прикрытие следующей ловушки.

На ходу перепрыгнул через тело Глефера. Тот лежал на боку, неестественно подвернув руку под себя. Хорошо бы и его забрать — с сожалением мелькнула мысль. Но высок риск двух не унести. Лучше уж гарантированно избавиться от целительницы, а на Глефера похер.

Ещё миг — и в себя начали приходить остальные игроки. Харт коротко кастанул заклинание, и вся группа окуталась вспышкой тёплого жёлто-красного света — заклинание увеличения регенерации. Ландскнехт встряхнул головой, прогоняя остатки оглушения, и перехватил алебарду. Гном тем временем расправился с мясником — молот обрушился на костяной череп, разнеся его вдребезги, — и уже добивал ополченца, загнанного в угол.

Но было поздно. Тело Лиры уже скрылось в следующем зале.

Игроки замерли у входа. Гном опустил молот, тяжело дыша. Гром стоял с поднятым щитом, готовый к новой атаке. Харт и Ландскнехт переглядывались в полной растерянности.

— Что это за херня? — только и смог ошарашенно пробормотать Ландскнехт, глядя на кровавый след от волочения тела на каменном полу и на скрывающихся за поворотом рудокопов, которые деловито тащили тело целительницы прочь.

Захотят преследовать? Милости прошу. Следующая плита уже ждёт.

Игроки не захотели. Они так и продолжили стоять у входа.

Пожав плечами, я пошёл следом за рудокопами. Две минуты у меня есть точно — до окончания действия «Калеки» они точно дальше не сунутся.

«Эй! Вы что творите, уроды! Отпустите меня! Куда вы меня тащите⁈» — высветилось вдруг в чате сообщение от Лиры.

Скелеты не реагировали. Вряд ли они вообще умели читать чат.

Деловито перебирая костяными ногами, они продолжали выполнять приказ — волочь тело игрока в последний зал.

От девушки последовало ещё несколько гневных сообщений с требованием вернуть тело и посох. Пусть пишет. Мне не жалко. Затем она замолкла. Видимо, переключилась на чат клана или группы.

После смерти игрок оказывался в своего рода специальной комнате. Абсолютно чёрной и тёмной. Обстановку вокруг себя контролировать он не мог. Из всех опций погибшему игроку был доступен только чат и кнопка возрождения в ближайшем населённом пункте, в котором был Камень Возрождения. Ну, или если игрок состоял в клане, обладающем своим личным Камнем Возрождения, игрок мог выбрать его. Но это было довольно дорогое удовольствие и имелось далеко не у всех.

Рудокопы дотащили тело до угла последнего зала, аккуратно — насколько это вообще возможно для скелетов — опустили его на пол и прислонили спиной к стене. Посох убрали в сундук. После чего замерли, уставившись пустыми глазницами в темноту, в ожидании новых приказов.

Опустив топор, я обвёл взглядом остатки своей армии. Два рудокопа тут, ещё четверо на ловушках… Вот и все силы, которыми я располагаю…

Хотя нет. Ещё мясник, который прячется на входе.

Одержимость тем временем подходила к концу.

Три.

Два.

Один.

Короткий рывок, и меня вышвырнуло из костяного тела. Я снова парил под потолком.

Ополченец замер, опустив топор. Без моего управления он снова стал обычным скелетом, пусть чуточку более толковым, чем рудокопы.

Таймер отката заклинания, десять минут, начал тикать.

Только бы игроки не пошли прямо сейчас. Если они рванут вперёд немедленно, пока моё главное заклинание на откате, шансов у меня будет мало. Разве что ловушками удастся задержать.

Я метнулся к залу, в котором остановились нападающие.

Выдохнул. Никуда идти они пока не собирались.

Прислушиваясь к бурному обсуждению, я замер невидимой тенью среди сталактитов.

Ковальски стоял в центре, опираясь на молот, и говорил громко, стараясь убедить своих сопартийцев.

— Двигаем дальше. Восстанавливаем силы, и двигаем дальше. Находим Лиру, воскрешаем её. Ищем и добиваем багнутого моба, если тот будет прятаться.

— Дальше? — перебил Гром. Он ещё не опустил щит и говорил через плечо, не поворачиваясь к гному. — А с Лирой что? Ты вообще видел, что произошло? Мобы схватили тело и утащили. Такого в игре не бывает.

— Вообще бывает, но только, разве что, в квестах каких… — задумчиво протянул Ландскнехт.

— У нас никаких квестов нет! — повернулся к алебардщику Гром. — Я не против идти дальше, но Лире лучше жать респаун в городе и ждать нас там.