— Это принципиально?

— Я руководитель службы контроля. Для меня многое принципиально.

— Особенно сегодня.

— Особенно сегодня.

Рейд закрыл глаза.

За последний год он научился делать это вместо того, чтобы сразу продолжать спор.

Не всегда.

Но чаще.

— Хорошо. Что нужно исправить?

Я чуть не улыбнулась.

Слово тоже пережило наши отношения и перестало казаться проклятием.

— Вписать прямого получателя и вторую подпись финансового представителя.

— Финансовый представитель сейчас на моей свадьбе.

— На нашей.

Рейд открыл глаза.

— Ты понимаешь, что именно поэтому я пришел сюда лично?

— Очень романтично.

— Я собирался провести утро иначе.

— Как?

Он посмотрел на меня уже совсем не как Первый Альфа.

— Во-первых, не видеть невесту до церемонии.

— Это правило придумала Эдна.

— Она утверждает, что это традиция.

— Эдна способна придумать традицию утром и к вечеру убедить половину Черного Яра, что ей четыреста лет.

Рейд усмехнулся.

— А во-вторых, я надеялся хотя бы в день свадьбы не спорить с тобой о зерне.

— Тогда не надо было отправлять неправильный приказ.

— Я его не заполнял.

— Но подписал.

Он замер.

Мы посмотрели друг на друга.

И одновременно вспомнили человека, из-за которого год назад вообще появилась моя служба.

Рейд выпрямился.

— Справедливо.

Я кивнула.

— Именно.

Он взял приказ.

Прочитал еще раз.

— Действительно указан центральный узел.

— Да.

— Секретарь получит очень неприятный разговор.

— Не слишком. Ошибка техническая.

Рейд поднял бровь.

— Ты сейчас защищаешь моего секретаря?

— Я сейчас не превращаю неправильную строку в государственную измену.

— Год рядом с Альмой сделал тебя еще страшнее.

— Она считает это комплиментом.

— Я тоже.

Он написал исправление.

Потом поставил новую подпись.

— Вторую отметку получу по дороге.

— Тогда служба снимет блокировку.

Рейд положил перо.

— Теперь я могу жениться?

Я посмотрела на него серьезно.

— После финансовой отметки.

Он рассмеялся.

Подошел вокруг стола.

И только тогда заметил платье, висевшее на ширме в соседней комнате.

Не свадебное целиком. Нижний слой и дорожный плащ. Основное платье уже ждало в доме.

— Ты вообще собиралась уходить отсюда?

— Через двадцать минут.

— Мы должны быть в Черном Яру меньше чем через три часа.

— Дорога занимает сорок минут.

— Ты просчитала.

— Разумеется.

Рейд коснулся моей талии.

— Иногда мне кажется, что я женюсь на собственной резервной комиссии.

— Уже поздно передумывать.

Он сразу стал серьезным.

— Для меня никогда не поздно передумать, если ты хочешь.

Вот.

Даже теперь.

Через год.

После совместного дома.

После официальной помолвки.

После сотен обычных ночей, ссор, завтраков, поездок и одной совершенно нелепой недели, когда мы не разговаривали о работе дома, потому что Рейд заявил, что я превратила ужин в заседание, а я ответила, что он превратил ванную в склад грязных сапог.

Даже сейчас он не говорил:

ты уже обещала.

Я накрыла его руку своей.

— Не хочу.

— Уверена?

— Да.

— Хорошо.

Я прищурилась.

Он улыбнулся.

— Сегодня разрешено.

Я поцеловала его.

Коротко.

Рейд попытался сделать поцелуй совсем не коротким.

Я уперлась ладонью в грудь.

— Мне нужно переодеваться.

— У нас еще...

— Не начинай считать минуты, Первый Альфа.

— Почему тебе можно?

— Потому что я лучше считаю.

— Чудовищная женщина.

— Через три часа станет законно твоей женой.

Рейд вдруг перестал улыбаться.

Слова прозвучали легко.

А для него, кажется, нет.

— Что?

Он провел пальцем по моему запястью.

— Ничего.

— У тебя лицо.

— Все украли у меня эту фразу.

Я ждала.

Рейд посмотрел прямо.

— Мне нравится слово «жена».

У меня внутри стало тепло.

Не страшно.

Вот что изменилось за год.

Когда-то это слово означало для меня роль, которую нужно сохранять любой ценой.

Теперь означало только договор между двумя людьми.

Такой же добровольный завтра, как сегодня.

— Мне тоже, — сказала я.

— Правда?

— Пока ты не начинаешь считать, что вместе с женой получил бесплатное согласование резервов.

— Ужасно меркантильное замечание в день свадьбы.

— Предупреждаю заранее.

Он поцеловал меня в висок.

— Я поеду.

— Финансовая подпись.

— Нора.

— Рейд.

— Получу.

— Тогда до полудня.

Он уже дошел до двери.

Обернулся.

— Люблю тебя.

Год назад эти слова заставили меня замереть на несколько недель.

Теперь ответ приходил без страха.

— Я тебя тоже.

Он ушел.

Через минуту вернулся.

— Что?

— Плащ забыл.

Я засмеялась.

Первый Альфа Северного Круга забрал плащ и наконец покинул мою службу.

За дверью секретарь осторожно спросил:

— Приказ разблокировать?

Я посмотрела на документ.

— После второй подписи.

— Даже сегодня?

— Особенно сегодня.

Он улыбнулся.

— Я так и думал.

За год Север изменился меньше, чем хотелось политикам, и больше, чем замечали люди, которые не читали отчеты.

Эдрика Харта признали виновным в организации четырех нападений на общие караваны, финансировании наемной группы, подделке части служебных запросов, незаконном использовании резервных полномочий и организации рейда на центральный узел.

По двум более ранним нападениям доказательств оказалось недостаточно для отдельного обвинения.

Альма настояла, чтобы их так и оставили.

Не «вероятно сделал».

Не «почти доказано».

Не доказано.

Я была с ней согласна.

Суд Эдрик встретил так же, как расследование.

Без раскаяния.

Он признал, что хотел изменить устройство Северного Круга.

Не признал, что хотел власти лично.

Возможно, даже говорил правду.

На последнем слушании он сказал:

— Через десять лет вы все равно сделаете то, что я предлагал. Только назовете это реформой.

Харвен ответил:

— Возможно. Но мы постараемся сделать это без наемников на дороге.

Эдрику назначили пожизненное заключение в северной судебной крепости с правом пересмотра режима через двадцать лет.

Сайр получил меньший срок после сотрудничества.

Вальт Дерн тоже.

Тарс Керн дал показания и получил наказание за вооруженные нападения, хотя суд учел его помощь расследованию.

Никто не вышел невиновным только потому, что рассказал нам удобную часть правды.

Кайден остался Альфой Серебряного Хребта.

Через шесть месяцев независимая проверка вернула ему полные финансовые полномочия внутри стаи.

Только система уже была другой.

Его Совет ввел собственную вторую подпись на крупные внешние операции.

Кайден сам предложил ограничить срок чрезвычайных распоряжений.

Несколько старых сотрудников штаба ушли.

Другие остались.

Стая не разрушилась.

Не отвернулась от него навсегда.

И не простила мгновенно.

Он просто продолжал работать.

В газетах его стало меньше.

Однажды я увидела небольшую заметку о том, что Серебряный Хребет открыл новый зимний склад без большого праздничного приема.

Раньше штаб обязательно превратил бы такое событие в политическую сцену.

Теперь было только две строки.

Мне понравилось.

Я не написала Кайдену об этом.

Не требовалось.

Мы виделись несколько раз на заседаниях Северного Круга.

Иногда спорили.

Однажды он официально возразил против моего решения увеличить резерв лекарств на восточной границе.

Я доказала расчет.

Он проголосовал против.