Анна не ответила. Она опустилась на колени, зачерпнула немного пасты и аккуратно, круговыми движениями, нанесла её на край пятна. Про себя она считала: раз, два, три… На счёт десять она смочила тряпку и потёрла.

Пятно исчезло.

То есть не целиком, но край, на который попала паста, будто стёрся ластиком, обнажив чистый серый камень. Марта поперхнулась отваром.

— Да быть того не может! — выдохнула она, наклоняясь ближе. — Пятнадцать лет! Пятнадцать лет, Анна!

— Солнечный камень в правильной пропорции, — спокойно объяснила Анна, хотя внутри у неё всё ликовало. — Если его активировать лунной пылью, он вступает в реакцию с въевшимися пигментами и буквально выжигает их на магическом уровне. Это не химия, это артефакторика.

— Это чудо, вот что это такое, — Марта смотрела на чистое пятно камня с таким выражением, будто увидела призрака. — Я пятнадцать лет тёрла, а ты — за десять секунд. Хозяин тебе премию выпишет, вот увидишь.

— Обойдусь без премии, — улыбнулась Анна, втирая пасту дальше. — Мне главное, чтобы чисто было.

Через час пятно исчезло полностью. Марта ещё долго стояла над этим местом, качала головой и бормотала что-то себе под нос. А Анна смотрела на чистый пол и чувствовала глубокое, ни с чем не сравнимое удовлетворение. Вот что значит — правильные знания и правильные руки. С таким подходом она и весь замок в порядок приведёт.

И она привела. К концу второй недели замок преобразился. Скелеты, обученные и распределённые по зонам, работали чётко и без перебоев. Костик больше не ронял ведро (точнее, ронял, но не чаще раза в день, что считалось прогрессом), Бернард перестал мести одну и ту же стену и переключился на коридоры, а трое скелетов из западного крыла научились даже протирать окна, хотя с этим были особые сложности — один из них постоянно забывал, что окно это стекло, а не пустой проём, и пытался выйти наружу. Анна приставила к нему напарника, который должен был держать первого за ногу. Выглядело нелепо, но работало.

Гобелены в бальной зале были выбиты от пыли и проветрены. Люстру Анна отмывала лично, забравшись на высоченную лестницу, которую держали сразу четыре скелета. Про себя она молилась, чтобы никто из них не отвлёкся на муху. Обошлось. Теперь люстра сияла хрусталём, и Анна с гордостью думала, что когда-нибудь здесь зажгут свечи и заиграет музыка.

Но самое главное — её магические эксперименты. Каждый вечер, уложив сына, она поднималась в библиотеку и изучала книги по артефакторике и бытовой магии. Она уже научилась готовить простую грунтовку, которая выравнивала стены без шпаклёвки, и магическую краску, которая светилась в темноте мягким лунным светом. Последнюю она опробовала в своей комнате, покрыв ею небольшой участок стены над колыбелью сына. Теперь по ночам над малышом горело призрачное серебристое сияние, и он спал спокойнее, не просыпаясь от темноты.

Анна стояла над колыбелью и смотрела на это сияние, и слёзы наворачивались у неё на глаза — не от горя, а от тихой, глубокой благодарности. У неё получилось. Она не просто выживала — она создавала. Делала мир вокруг себя лучше, безопаснее, светлее. Ради сына. Ради себя. Ради будущего, которое вдруг перестало казаться безнадёжным.

На пятнадцатый день господин ван Дерр вызвал её в кабинет. Анна ожидала выговора или нового поручения, но вместо этого некромант молча подвинул к ней через стол небольшой кожаный мешочек. Мешочек звякнул. Анна взяла его и заглянула внутрь. Десять золотых монет. Настоящих, тяжёлых, с вычеканенным на каждой из них драконом — крылатым, свернувшимся кольцом, с распахнутой пастью, из которой вырывался крошечный язычок пламени. Чешуя на боках зверя была проработана до мельчайших деталей, а в глазнице поблёскивала искорка рубина.

— Первое жалованье, — произнёс старик. — Заслужила.

Анна сжала мешочек в руке, и к горлу подступил комок. Десять золотых. Её собственные деньги, заработанные честным трудом. Первые деньги в этом мире. Она вдруг вспомнила триста двадцать рублей в кошельке, холодный вокзал, дождь, лица подруг, которые не смогли помочь. Вспомнила, как сидела на скамейке в сквере и плакала. А теперь у неё в руках — золото, и впереди — целый день, который она может потратить на себя.

— Спасибо, — сказала она, и голос дрогнул. — Я… можно мне сегодня съездить в город? Марта говорила, там есть лавки, рынок. Мне нужно кое-что для сына, да и себе что-нибудь присмотреть. Не в форме же всё время ходить, хочется и для души что-то иметь — чтобы вечером переодеться, почувствовать себя… не только служанкой.

Некромант чуть приподнял угол губ — та самая тень усмешки, которую Анна уже научилась распознавать.

— Иди. Заслужила. Выбери себе что-нибудь красивое. В конце концов, замок теперь сияет, пусть и его служанка выглядит достойно.

Анна кивнула. Она не стала объяснять, что форма у неё хорошая, добротная, и сидит отлично — просто это форма. А хочется хоть иногда быть просто молодой женщиной, а не только служанкой и мамой. Что-то для себя. Пусть даже никто, кроме сына и Марты, этого не увидит.

Марта, узнав о поездке, тут же вызвалась сопровождать.

— Заодно внучку проведаю, — сказала она, укутываясь в тёплый плащ. — И тебе покажу, что где. Ты города-то не видела, а он у нас примечательный. Мейнхолл называется. Сюда со всей округи съезжаются, и всё из-за Академии. Знаешь, сколько там рас! Людей-то, может, и меньше, чем прочих.

Дорога до города заняла около часа. Они спустились по извилистой тропе с холма, на котором стоял замок, миновали густой туманный лес и вышли на широкий тракт. Вскоре впереди показались городские стены — высокие, сложенные из серого камня, с башнями, на которых развевались флаги. Флаги были разные: одни с гербом города, другие с символами Академии, третьи — родовые штандарты знати, живущей в Мейнхолле.

Когда они вошли в городские ворота, у Анны перехватило дыхание. Она ожидала увидеть что-то вроде исторической реконструкции, но Мейнхолл оказался живым, дышащим, пёстрым и совершенно волшебным. Улицы были вымощены булыжником, но кое-где над мостовой парили светящиеся шары — уличное освещение на магической подпитке. Дома теснились друг к другу, и каждый был выкрашен в свой цвет: синий, жёлтый, терракотовый, зелёный. Над лавками висели вывески, некоторые из которых двигались: нарисованный сапог сам начищал себя щёткой, нарисованная булка подпрыгивала и аппетитно румянилась.

Но самое удивительное было не в домах и не в вывесках. Самое удивительное — это жители. Анна шла по улице и вертела головой, забыв о приличиях. Мимо неё проходили люди, но не только люди. Высокий эльф с серебристыми волосами, одетый в мантию студента Академии, спорил о чём-то с низкорослым гномом в кожаном фартуке. Группа девушек с чешуйчатыми хвостами — ламии, догадалась Анна — смеялась у витрины с украшениями. Здоровенный орк в доспехах мирно покупал горячие пирожки у лотка, и продавец — сухонький старичок-человек — ничуть его не боялся. Пара крылатых существ — феи или кто-то вроде того — порхала над прилавками, выбирая фрукты.

— Закрой рот, милая, — усмехнулась Марта. — Привыкай. Здесь так каждый день.

— Это невероятно, — прошептала Анна. — Они все… разные. И живут вместе?

— А что им, воевать, что ли? — Марта пожала плечами. — Академия всех примиряет. Сюда едут учиться со всего континента, а где учёба — там и торговля, и ремёсла. Так что привыкай, тут кого только не увидишь.

Анна заставила себя отвести взгляд от проходящего мимо минотавра с сумкой книг и сосредоточиться на цели. Ей нужно было купить ткани для пелёнок, нитки, иголки, тёплые вещи для сына. И — да, для себя. Она не собиралась тратить всё золото на наряды, но одна вещь, не форменная, не рабочая, а просто красивая — это было почти необходимо. Как глоток свежего воздуха. Как напоминание, что она не только служанка и мать, но и молодая женщина, которая имеет право на маленькие радости.

Марта привела её на рыночную площадь — огромное пространство, заставленное палатками, лотками и лавками. Чего здесь только не продавали! Ткани из эльфийского шёлка, гномьи замки с магическими печатями, зелья, амулеты, свитки с заклинаниями, диковинные фрукты, оружие, посуду… Анна кружила между рядами, чувствуя себя ребёнком в кондитерской. Костик, которого она всё-таки взяла с собой (настояв, что он будет идти сзади и не привлекать внимания), покорно тащился следом, нагруженный свёртками, и прохожие уступали ему дорогу — не из страха, а из привычки. Скелетов-носильщиков в Мейнхолле явно уже видели, и никто не шарахался.