Она перевела взгляд на окно. Оно было странным — не прямоугольным, а округлённым сверху, словно арка, с частым переплётом из тёмного металла. Стекло в нём было мутное, неровное, с пузырьками воздуха — такое она видела только в краеведческом музее на экскурсии. За окном брезжил серый рассвет, и сквозь мутное стекло можно было разглядеть голые ветви деревьев и клочок неба — бледно-лилового, совсем не такого, как в её городе. Слишком чистого, слишком прозрачного, и облака плыли слишком быстро, подгоняемые невидимым ветром.

Анна поднялась, стараясь не разбудить сына, и на ватных ногах подошла к окну. Пол был холодным, но не ледяным — где-то внизу, видимо, топили. Она прижалась лбом к стеклу и посмотрела вниз. У неё перехватило дыхание. Под окном расстилался внутренний двор, вымощенный булыжником, а дальше — зубчатая стена, башни, островерхие крыши, теряющиеся в утреннем тумане. Замок. Она находилась в замке. Настоящем, каменном, с бойницами и флюгерами. Не декорация, не реконструкция — живой, дышащий холодом и древностью замок.

Руки задрожали. Она отступила от окна и снова оглядела комнату, пытаясь найти хоть что-то знакомое. Шкаф. Она открыла его. Внутри висела одежда — простая, явно женская: длинные платья из грубой шерсти, передники, чепцы, нижние сорочки. Всё было чистым, аккуратно выглаженным, но выглядело так, будто сошло с музейной витрины. Никаких молний, никаких пуговиц-кнопок — только шнуровка и деревянные пуговицы. На нижней полке лежали тёплые чулки и кожаные туфли на плоской подошве. И рядом — ещё одна стопка пелёнок, крошечные рубашечки для младенца и мягкое одеяльце из небелёной шерсти.

Её сын заворочался и захныкал. Анна машинально покачала его, расстегнула странную сорочку, в которую её кто-то переодел, и дала грудь. Малыш причмокнул и затих. Она стояла посреди каменной комнаты, в чужой одежде, в чужом мире, и кормила своего ребёнка, стараясь не думать о том, что всё это — безумие. Но где-то глубоко внутри уже зрела догадка. Визитка. Старик с крючковатым носом. Его слова: «Служанка нужна. Еда. Жильё. Оплата. Думай». Она подумала. Вернее, жизнь за неё подумала. И вот она здесь.

На столе у стены, о котором она поначалу не заметила, стоял поднос. Анна подошла ближе. На глиняной тарелке лежали ломти тёмного хлеба, кусок жёлтого сыра и несколько полосок вяленого мяса. Рядом — кружка с водой и миска с чем-то похожим на овсяную кашу, ещё тёплую. От каши поднимался пар, пахло травами. Кто-то явно ждал её пробуждения. Анна присела на край кровати и, не выпуская сына из рук, принялась есть. Хлеб был грубый, с отрубями, но удивительно вкусный. Мясо — солёное, чуть сладковатое. Каша отдавала мёдом и чем-то пряным. Она ела, не замечая слёз, которые катились по щекам. От облегчения? От страха? Она и сама не знала.

Когда поднос опустел, Анна наконец решилась переодеться. Из всей одежды в шкафу она выбрала самое простое серое платье с длинным передником, тёплые чулки и мягкие туфли. Всё пришлось впору, будто на неё и было сшито. Сына она перепеленала в местные ткани, с удивлением отметив, что пелёнки пахнут не химией, а сушёной лавандой и чистотой. Малыш смотрел на неё ясными глазёнками и улыбался, не подозревая, что мир вокруг перевернулся с ног на голову.

Не успела она завязать последний узелок на чепчике, как в дверь постучали. Стук был негромким, но уверенным. Анна вздрогнула, поправила сына на руках и тихо сказала:

— Войдите.

Дверь отворилась бесшумно, и в комнату вошла женщина. Она была немолода, но и не стара — крепкая, с прямой спиной и седыми прядями в тёмных волосах. Одета она была так же просто, но с той же странной добротностью: длинное тёмное платье, белый передник, на плечах — шерстяная шаль. Лицо у неё было спокойное, даже строгое, но в глазах читалось нечто похожее на сочувствие. От неё пахло травами, дымом и свежей выпечкой — запах кухни, уютный и почти родной.

— Очнулась, стало быть, — произнесла женщина, и голос у неё был низкий, грудной. — Доброе утро, милая. Я Марта, повариха здешняя. И, почитай, единственная живая душа во всём замке, не считая хозяина. Теперь вот ты будешь.

— Повариха? — Анна машинально оглянулась на поднос с кашей. — Это вы приготовили?

— Я, — кивнула Марта. — Готовить-то я горазда, да только одной мне уже тяжело. Замок большой, работы невпроворот. А остальные слуги… — она чуть поморщилась, подбирая слово, — они, скажем так, не шибко смышлёные. Скелеты.

Анна замерла. Ей показалось, что она ослышалась.

— Скелеты? — переспросила она.

— Самые настоящие, — Марта вздохнула и присела на край кровати без приглашения. — Господин-то некромант. Ему костяки поднять — раз плюнуть. Они и полы моют, и дрова таскают, и пыль вытирают. Но беда в том, что мозгов у них нет совсем. Им что ни скажешь — исполняют буквально, без рассуждения. Скажешь «принеси воды» — притащат ведро, а что вода из колодца, а не из пруда — не допрут. Скажешь «вымой пол» — будут тереть одной тряпкой до дыр, пока не остановишь. И командовать ими нужен человек живой, с головой. Потому-то господин и ищет обычных слуг, чтобы распоряжались костяными да за порядком следили. Я-то на кухне больше, мне некогда по замку бегать.

Анна слушала, и в голове у неё постепенно складывалась картина. Значит, замок полон ходячих скелетов, которые выполняют чёрную работу, но за ними нужен глаз да глаз. И именно для этого её наняли — чтобы быть этим глазом. Это было странно, пугающе, но в то же время… понятно. Она умела работать руками, умела организовывать, а уж с туповатыми помощниками ей было не привыкать — на стройке вечно попадались такие кадры.

— И много их? — спросила Анна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Десятка три, — ответила Марта. — Но ты не бойся. Они смирные, агрессии никакой. Просто тупые, как пробки. Привыкнешь. Я вот привыкла.

В коридоре послышался какой-то звук — лёгкий перестук, будто кто-то рассыпал костяшки домино. Анна вздрогнула, но Марта только отмахнулась.

— Это, наверное, Костик опять ведро уронил. Вечно с ним так. Ладно, я чего пришла-то. Хозяин велел передать: как отдохнёшь да поешь, чтобы спустилась в кабинет. Контракт обговаривать.

— Контракт, — эхом повторила Анна. — Так это правда? Это всё…

— Правда, — кивнула Марта. — Ты в замке господина Элиаса ван Дерра, что в долине Туманов. И ты не в своём мире, уж не знаю, как там у вас называется. Он тебя выбрал. Призвал. Как и меня когда-то.

— Призвал? — Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. — И вас тоже? И вы… не захотели вернуться?

Марта мягко улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское.

— Я здесь уже пятнадцать лет, милая. Попала в этот мир такой же неприкаянной, как ты. Муж выгнал из дому, детей у нас не было, родни — никакой. Шла по улице, думала, куда податься, — и вдруг он. Господин. Появился из ниоткуда, как сейчас перед тобой. Сказал: «Служанка нужна. Еда. Жильё. Оплата. Думай». Я и подумала. И не пожалела ни разу.

Анна смотрела на неё во все глаза.

— И вы… не захотели вернуться? — повторила она.

— Зачем? — пожала плечами Марта. — Там у меня ничего не осталось. А здесь — семья, дом, дело. Сын у меня в магической академии учится, на целителя. Дочка за купца вышла, в городке живёт, что внизу, в долине, и внучка у меня уже есть — три годика, копия я в детстве. Когда господин спросил, не хочу ли вернуться обратно, я даже думать не стала. Здесь моя жизнь. Так что не боись, милая. Может, и у тебя здесь сложится.

Анна слушала и чувствовала, как что-то в груди медленно отпускает. Значит, это возможно. Не просто выжить в чужом мире, а обрести в нём дом, семью, счастье. Марта была живым доказательством. Обычная женщина из другого мира, выгнанная мужем, не имевшая ничего, — и вот она здесь, с детьми и внуками, уверенная и спокойная.

— Спасибо, — тихо сказала Анна. — Мне… мне это важно было услышать.

— Знаю, — Марта поднялась и отряхнула передник. — Потому и рассказала. А теперь идём, господин ждать не любит. Дитё я пока понянчу, внучку свою часто нянчу, так что привычная.