Голова немного кружится. Закрываю глаза — пытаюсь прийти в себя. Не получается. Совсем.

Зима сейчас так близко-близко, и я уже понятия не имею, отчего мое сердце беснуется. От нашей близости? От страха?

Тяжело сглатываю и хватаюсь слабыми руками за твердые предплечья Вити.

Его признание буквально размазало меня. Оно прицельно ударило в самое уязвимое место и уже поздно пытаться защититься.

— Полька, — рвано выдыхает мне куда-то в висок.

Мы настолько тесно сейчас прижаты друг к другу, что я чувствую беснования не только своего сердца, но и сердца Зимы.

— Я так злюсь. Блядь, я так на тебя сейчас злюсь, — в противовес своим признаниям он нежно трется кончиком носа об мой. — Неужели я в твоих глазах такое говно, что даже не имею права знать о своем ребенке?

К горлу медленно, но уверенно подбирается комок слёз. Сильней зажмуриваюсь, отчего под веками вспыхивают серебристые искорки.

— Ты не понимаешь, — жалко скулю, повторяю свою последнюю словесную защиту.

— Может, и не понимаю. Но я понимаю, что люблю тебя, Полька. Так сильно, что внутри всё нахуй рвется. Я пытался с собой договориться. Пытался убедить себя, что мне вообще похуй. Но не похуй. Совсем. Полька.

Он начинает меня целовать. Сначала в закрытые глаза, затем уголок рта и только потом в губы.

Сначала я хочу оттолкнуть. Не из вредности или нежелания, а по привычке. Привычно боюсь, что сейчас рядом с нами материализуется Кудашевский и поубивает к чёртовой матери. Борюсь с собой, с тем, что страшно и с тем, чего по-настоящему хочу. Но сдаюсь и сама уже прижимаюсь к Вите.

Эмоций так много, что мне непременно потребуется еще несколько дней, чтобы окончательно прийти в себя. Всё смешалось: и страх, и злость, и боль, и даже иррациональное ощущение счастья.

Отвечаю на поцелуй с отчаяньем. Сталкиваюсь с языком Вити, сплетаюсь с ним, провожу по его губам. Хочется еще. Именно вот так и именно с этим мужчиной.

Я уже давно забыла, что такое — хотеть мужчину. Забыла, что можно целоваться вот так, без тормозов и с дикой потребностью. Забыла о бабочках в животе и приятном тяжелом жаре между ног. Забыла, что секс в любых его проявлениях может быть приятным.

Зима обвивает одну руку вокруг моей талии и подтягивает выше. Я почти стою на носочках и точно знаю, если отпустит, то я упаду. Упаду и вряд ли уже встану.

Скольжу ладонями вверх, перебираю дрожащими пальцами короткие волоски на затылке. Смелею и запускаю всю пятерню в длинную челку. Которая до этой минуты была еще как-то аккуратно уложена. Ерошу ее.

Витя без каких-либо усилий подхватывает меня на руки и несет к своему столу. Мы продолжаем целоваться. Накал не спадает ни на секунду и даже тот факт, что наши губы уже ощутимо горят не заставляет нас хотя бы на секунду друг от друга оторваться.

Мир шатает и меня вместе с ним. Почти не дышу и вдруг… Резко прихожу в себя, когда Зима тянется расстегнуть высокий воротник моей блузки. Его движения подобны ушату ледяной воды. Моментальное отрезвление.

— Нет-нет, — сбивчиво шепчу ему в губы и пытаюсь сделать вдох. — Пожалуйста.

У меня нет сил строить из себя суку. Я нежно накрываю его ладонь своей и убираю от воротника.

Зима неровно выдыхает, но прислушивается. Правда не отпускает. Сжимает двумя руками мою талию и прижимается лбом к моему лбу.

Нам обоим нужно несколько секунд, чтобы перезагрузиться. Это сложно, потому что не хочется. Но я совсем не готова содрать сейчас с себя еще один пласт лжи и показать Вите свои синяки.

Не могу сдержаться, трогаю его в ответ: веду ладонями по твердым плечам Зимы, скольжу к спине, обнимаю. Неторопливо, нежно, чтобы почувствовать и запомнить.

— Мне нужно идти.

— И ты думаешь, что я отпущу?

Мне не нужно открывать глаза, чтобы увидеть, как его губы растягивает привычная ироничная полуулыбка.

— Тебе придется это сделать.

— Поля…

— Тихо, — я прижимаю указательный палец к его губам. — Послушай меня, пожалуйста. У тебя будет возможность увидеться со Снежкой.

— Снежка, — повторяет за мной Витя и я чувствую в его голосе просто океан невероятного мягкого тепла.

Только сейчас понимаю, что всё это время он не знал, как зовут нашу дочь.

— Да. Она замечательная, Вить. Самая лучшая девочка на свете. Я еще ни раз приеду сюда, потому что идет подготовка к выставке.

— А что потом?

Мы отрываемся друг от друга и смотрим. Смотрим как будто совсем другими глазами.

— Я не знаю, — отвечаю честно. — Но я не готова сейчас к еще большему риску. Достаточно и того, на который я уже пошла.

— Ты действительно хочешь быть с ним? — Витя проводит большим пальцем по моей щеке.

— Конечно, нет. Но есть обстоятельства, понимаешь? Я не могу вот так резко. Он не отпустит, а я не хочу, чтобы ты пострадал и уж тем более не хочу, чтобы пострадала Снежка. Она — мой приоритет Вить. Мое первое место. Всегда и во всем.

Он кивает, но по-прежнему не отпускает, будто физически не может этого сделать.

— Я вас вытащу. Весь этот сраный мир переверну, но вытащу.

— Однажды я тебе уже поверила, Вить. Ничего не получилось. Теперь…

— Ты мне не веришь, я знаю, — нервно дергает головой и на секунду отводит взгляд в сторону окна, затем снова ловит меня в свой фокус.

— Не верю, но я верю в то, что ты неплохой человек и никогда не навредишь своему ребенку.

— Конечно, нет.

— Мне, правда, уже пора.

Я осторожно соскальзываю со стола и чувствую, что былая слабость наконец-то прошла и головокружение тоже прекратилось. У меня даже откуда-то взялись новые силы, чтобы не сдаваться, а продолжать двигаться вперед.

Подхожу к дверям, поднимаю свой блокнот и приглаживаю ладонью волосы. Намеренно не оборачиваюсь и выхожу из кабинета. Губы от наших поцелуев горят почти весь день, и я постоянно неосознанно касаюсь их подушечками пальцев, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Зима, мы оба сумасшедшие.

Полина

— «Немо»! «Немо»! — Снежка прыгает на кровати Симоны, прижав к себе одной рукой Пушистика.

— Я не против, — пожимает плечами Симона и расставляет на маленьком низком столике перед телевизором тарелки. — Не хочу сегодня никаких мелодрам.

— Значит, будет «Немо», — резюмирую и по очереди включаю гирлянды, которые золотистой росой развешаны по всей комнате.

Когда я днем предложила Симоне устроить маленький девичник, сначала посчитала эту идею глупостью. Теперь понимаю, что он крайне необходим. Нам всем. Как передышка. Перезарядка. Просто возможность почувствовать себя беззаботной девочкой-девочкой, которая с удовольствием съест мороженое без единой мысли о вреде для фигуры.

Через несколько минут приезжает курьер. Я спешу встретить его и забрать увесистый пакет. Пока я была в душе, Симона со Снежкой заказали нам всякого. Тут и пицца, и роллы, и салаты, и море вредных газированных напитков, сладостей и отдельное большое ведро с ванильным мороженым.

— Если бы эту углеводную «бомбу» увидел твой отец, он бы всех нас посадил под домашний арест, — устало шучу, когда вношу всё наше «богатство» в спальню.

— А он и не узнает. Это будет наш маленький секрет.

— Секлет! — подтверждает Снежка, продолжая прыгать.

— Ну кто лечит неудачи в личной жизни с помощью брокколи и минералки без газа? Ты знаешь таких людей, Поль?

— Нет.

— Вот и я не знаю.

Симона помогает мне разобрать пакеты. Я ухожу разогреть пиццу и прихватываю с собой пачку сухих салфеток.

Мы удобно устраиваемся вот так, на полу, среди подушек и мягкого пледа. Снежка, переодетая в свою любимую мягкую пижамку с заячьими ушами на капюшоне, сидит чуть ближе к телевизору. Симона, без макияжа, в шортах и майке, усаживается рядом со мной.

Я замечаю, что она намеренно откладывает телефон подальше и экраном вниз. Следую ее примеру. Сегодня мы выбираем себя, а не проблемы, которые и так никуда не денутся.