— Абсолютно.

Он коротко кивает в подтверждение каких-то своих мыслей и отпускает меня.

— Поехали, — отдает сухое распоряжение водителю и открывает свой планшет, на котором привык работать вне дома.

Я же внешне по-прежнему остаюсь совершенно спокойной, будто это не у меня в сумке лежит записка от другого мужчины, который вроде бы согласен с тем, чтобы забыть о нашем общем прошлом.

Полина

— Мамочка, хочу с тобой! — прыгает на одном месте Снежка, крепко держа меня за край длинной юбки.

— Котёнок, я еду по делам. Ненадолго, а как только вернусь мы с тобой проведем весь день вместе.

— Нет, — упрямится дочка и хмурит бровки. — Хочу с тобой! — она еще крепче сжимает ткань юбки, отчего непременно останутся складки.

Чёрт бы побрал Кудашевского и его просьбу, которая и на просьбу совсем не похожа! Это его типичный приказ, который нельзя ни оспорить, ни отменить.

Через несколько дней после нашего возвращения с яхты Савелий пригласил меня к себе в кабинет и заявил о намерении устроить выставку. Я обязана заняться ее подготовкой. Сказать, что я удивилась — это ничего не сказать.

Нет, конечно, я имею кое-какое представление о том, что это такое. Благодаря своей покойной бабуле. В прошлом, когда я еще была в эскорте Кудашевский водил меня на подобное мероприятие. Когда я жила в Кёльне прослушала несколько лекций, посвященных живописи, но всего этого явно мало, чтобы заняться таким серьезным делом.

— Ты умеешь меня слушать и делать то, что я тебе говорю. Остальное — не имеет значения. Начинай подготовку. У тебя есть три недели, — безапелляционно выдал Кудашевский.

И вот сейчас я должна съездить в несколько мест, чтобы лично их посмотреть и определиться, где именно будет проходить выставка. Помощник Кудашевского выдал мне список. Можно было бы ткнуть в первое попавшееся, но я подхожу к делу тщательно.

— Снежок, мама будет очень занята. Времени мало, а я должна всё везде успеть.

Дочь продолжает капризничать, и я за это на нее не злюсь. Понимаю же, что ей меня мало. Только вот недавно два дня пропадала непонятно, где, вернулась и теперь отъезд даже на пару часов малышка воспринимает как очередное предательство. Но я действительно не могу взять ее с собой, потому что график просмотра жесткий. И отказаться от затеи тоже не имею права, поэтому пытаюсь найти компромисс.

— Я постараюсь быть очень-очень быстрой.

— Как ветелок?

— А ты как считаешь, ветерок очень быстрый?

— Да. А еще он мягкий!

— Правда мягкий? — я присаживаюсь на корточки.

— Он делает вот так, — Снежка едва касаясь ладошкой моей щеки, скользит по ней, показывает, как ощущает прикосновения ветра.

— Надо же. Действительно мягкий. Или это была не ты, а он?

— Я, мамочка! — Снежка улыбается. — Это я!

— Моя ты маленькая и самая-самая любимая девочка на свете, — я обнимаю дочку, а затем принимаюсь ее целовать то в макушку, то в щечку. — Я скоро вернусь. Обещаю. А ты пока побудь чуть-чуть с няней и с Симоной.

К нам в гостиную как раз спускается Симона.

— Симона делает так: клик-клик-клик.

— Эй, не сдавай меня! — в шутку журит Симона. — Просто у меня много друзей и я люблю с ними переписываться, раз уж нет сейчас возможности со всеми встретиться.

— Клик-клик-клик! — Снежка начинает прыгать то на одной ножке, то на другой.

— Мне уже пора, — обращаюсь к Симоне и выпрямляюсь.

— Окей. Без проблем. Я сегодня всё равно весь день дома.

— Спасибо.

Няня — это одно, а с Симоной Снежка не будет чувствовать себя одинокой.

— Идем ко мне, Снеговичок.

— Я сама! Сама! — малышка уже забыла о своей грусти и бежит в сторону лестницы.

— Присмотри за ней, пожалуйста.

Симона коротко кивает и уходит вслед за дочкой.

Первые два адреса в моем небольшом списке приходиться почти сразу же вычеркнуть. Они совершенно не подходят для выставки. Не понимаю, почему помощник Кудашевского вообще их включил. Остается еще один, но если и он не подойдет, то я не знаю, что делать. Придется самой искать адреса. Это займет еще какое-то время, а у меня его не так уж и много. Чёрт.

Молчаливый водитель Кудашевского плавно тормозит у отеля с интересным названием «The Shelter».

Убежище.

Звучит не пафосно и не избито. Внешне здание выглядит премиальным, но не кричит об этом, а просто тихо констатирует, как факт.

Меня уже ждут.

С первых секунд, как только я попадаю в зал, понимаю, что это — оно. То, что нужно. Просторное помещение с нужным количеством света. Моя фантазия быстро дорисовывает полотна, которые будут тут выглядеть просто идеально.

Внимательно слушаю все нюансы, задаю несколько уточняющих вопросов и внезапно ловлю себя на том, что мне нравится весь этот организационный процесс. Я столько времени провела в роли игрушечной собаки Кудашевского и вот он, словно в поощрение предоставил мне возможность чем-то заняться. Я понимаю, зачем он это делает, чтобы не казаться обычным зажравшимся богачом, который просто трахает любую понравившуюся женщину. Савелий в очередной раз хочет всем доказать, что у него только тяжёлый люкс в арсенале, а среди любовниц нет тупиц, которые только то и умеют делать, что сосать член. Но как бы там ни было, а я позволяю эту каплю радости, чтобы поддержать себя ментально.

— Нам подходит, — выношу свой вердикт.

Договор и все прочие юридические моменты будут решены уже завтра. Первый пункт в списке моих дел на сегодня можно считать выполненным. Остался еще один. Не менее сложный.

Перед тем как вернуться в машину я спрашиваю у женщины, которая проводила мне сегодня экскурсию, где в отеле можно воспользоваться уборной. Как только я в ней оказываюсь, даю себе пару минут для передышки.

Подхожу ближе к ряду раковин, вынимаю со дна сумки записку от Зимы и кладу ее на мраморный столик. Смотрю на нее, гипнотизирую.

Звонить или нет?

Я уже знаю ответ, но всё равно сомневаюсь. Вряд ли та информация, что есть у Вити насчет Кудашевского сможет меня удивить. Дело даже не в ней. Я хочу расставить между нами все точки над «i». Спокойно и внятно объяснить Зиме, почему не нужно больше пытаться даже приближаться ко мне. Сказать, что я не против, если он будет и дальше развивать отношения с Ланой. Конечно же, ни слова не скажу о своей ревности. Я уж как-нибудь с ней справлюсь. Мне не нужны все эти игры, потому что Кудашевский просто переломает мне хребет во всех возможных смыслах этого слова, если узнает о них.

Выдыхаю. Мою руки с такой тщательностью, словно готовлюсь не к звонку, а к операции, а затем набираю.

Смотрю на себя в зеркало, пока слушаю гудки в трубке. Нервничаю, но внешне держусь безупречно.

— Зима, — чеканит Витя.

Замираю. Его голос звучит так веско и почти мне незнакомо. Так он со мной говорил в нашу самую первую встречу, правда, теперь чувствуется гораздо больше авторитетности.

— Привет. Это я. Узнал?

— Поля, — то ли спрашивает, то ли просто выдыхает мое имя. — Привет.

— У меня есть полчаса свободного времени. Я заеду в ТЦ у моста. Можем там встретиться.

Морщусь собственному отражению, потому что в моменте кажется, что я говорю таким же тоном, которым привык говорить Кудашевский. Я не хочу перенимать его привычки. Ни одну. Но слишком долгое нахождение с ним делает свое дело. С другой стороны, я не должна ни тоном, ни словом показать Зиме, что хоть сколько-нибудь заинтересована конкретно в нем, а не в нашем разговоре.

— Ок. Скоро буду.

— Найдешь меня на фуд-корте.

Первой завершаю вызов и тут же чищу историю звонков. На всякий случай. Прячу телефон, выбрасываю записку и проведя ладонями вдоль юбки, выхожу.

В ТЦ, как всегда, достаточно шумно. То тут, то там мигают различные рекламные вывески и ценники скидок за покупку трёх пицц, играет веселая музыка.

Для правдоподобности и естественности своего желания немного погулять по бутикам, я зашла в первый попавшийся и купила шелковый платок. Теперь лавируя между стаек голосистых подростков-неформалов, покупаю себе круассан с вяленными томатами и стакан лимонада. Выбираю столик у окна, откуда видно летнюю террасу и сажусь.