Стараюсь казаться максимально спокойной. Есть совсем не хочется, потому что внутри всё дрожит от напряжения, но я себя заставляю. Ни один мужчина не вызывал во мне такого калейдоскопа чувств. Я их всё прячу-прячу, а они упрямо пытаются продраться наверх. С переменным успехом на них действует только железобетонный факт, что на этого человека нельзя положиться. А мне нужна стабильность вместо бесконечной неопределенности.

Щипаю по чуть-чуть свой круассан и замечаю знакомую высокую фигуру. Она ловко огибает людей и движется в мою сторону. Светло-серые брюки, белая футболка-поло. Зима выглядит стильно и в то же время просто, а у меня всё равно сердце предательски ёкает. В руках у него поднос, заставленный картошкой-фри, бургерами, мороженым и напитками.

С виду он кажется таким спокойным и расслабленным и внутри его будто совершенно не рвет на части так, как рвет меня.

Витя опускает поднос на столик и усаживается напротив меня.

— Сто лет не ел всю эту гадость, — весело заявляет. — Разучился даже заказывать, представляешь? Думал, мороженое будет с двойной карамелью, а мне дали просто две порции, хочешь?

Я едва заметно качаю головой.

Зима осматривается по сторонам, берет бумажный стаканчик и отдает влюбленной парочке студентов, которые сидят через столик от нас и жуют одну картошку-фри на двоих. Они благодарят и улыбаются Вите так, словно он сделал для них что-то невероятное.

Жадность — не про него.

И это я тоже очень хорошо помню.

Снежка тоже никогда не жадничает. Это у нее явно от Зимы.

Смаргиваю. Делаю небольшой глоток своего лимонада с мягким привкусом дыни и стараюсь убрать в сторону все ненужные сейчас мысли. Но это сложно, потому что такое показушное веселое настроение Вити немного сбивает с толку. Он играет или действительно так себя чувствует? А какая мне вообще разница?

— Я хотела с тобой кое-что обсудить, — спокойно напоминаю.

— Да, я это уже понял, Поль.

— Мы, кажется, неправильно всё начали. И я повела себя странно на дне рождения Савелия.

Зима не смотрит на меня. Он занимается тем, что открывает соус для картошки, а затем принимается протирать руки влажной салфеткой. Это… раздражает. Но, с другой стороны, так, наверное, лучше, когда мы не глаза в глаза. Мне уж точно.

— Что было в прошлом, то было, Вить. Ты не приехал тогда, я исчезла. Ты меня искал, решив, что я попала в беду. Но как видишь, это не так. У меня всё хорошо. Я счастлива. Очень. Поэтому не хочу, чтобы между нами остались какие-то недопонимания или обиды. Давай просто останемся… м-м-м… приятелями. Ладно?

Витя иронично улыбается одним уголком губ и макает картошку в соус больше, чем требуется.

— Что не так?

— Всё так, Поль. Я просто очень внимательно тебя слушаю.

— Нет, ты смеешься надо мной, но я не сказала ничего смешного.

— Меня веселят твои попытки наебать меня, — он откладывает в сторону, «вымоченную» в соусе картошку и берется за следующую. — Когда Кудашевский рядом ты врешь намного-намного лучше.

— Я не вру.

— Слушай, может, мы вместе были и недолго, но я всё-таки немного тебя знаю. И по своей воле рядом с Кудашевским ты никогда бы не согласилась остаться.

Я опускаю руки себе на колени и стискиваю в кулаки. Хотя бы так пытаюсь выпустить наружу часть ненужных эмоций.

— Ты совсем меня не знаешь, Зима. Ты только хочешь верить, что знаешь. Этого я тебе, увы, запретить не могу.

— Закончила? Или еще что-то хочешь добавить?

— Закончила.

— Ну тогда дай мне сказать.

Витя отодвигает в сторону поднос и поднимет взгляд на меня. Я едва сдерживаюсь, чтобы не втянуть голову в плечи. Меня насквозь прошибает этот зрительный контакт, а еще осознание, что глаза Снежки тоже достались ей от папы. Гены у него, надо отдать должное, довольно сильные.

— Я знаю то, что он за тебя вернул долг «Детектору». Ты почему-то мне забыла рассказать, как вообще там оказалась. И, почему не можешь оттуда уйти. Кудашевский вытащил тебя из детекторской ямы, а ты в благодарность за это стала его любовницей. И как я понимаю, от него теперь так же сложно уйти, как и от «Детектора» в свое время. Поэтому не нужно мне здесь ссать в уши про то, что ты с ним пиздец какая счастливая и сама не хочешь никуда уходить.

Он откидывается на спинку мягкого диванчика и нервно выдыхает, глядя в окно.

— Узнаю прошлого Виктора Зиму, — холодно подмечаю.

— А я тебя то узнаю, то нет! И меня это злит, Поль! Я не бросал тебя и не предавал. Мою машину буквально подорвали, когда я сопровождал Дыма с Ярой. Только поэтому я не сдержал свое обещание. А когда оклемался, рванул к тебе, но тебя уже нигде не было. Что я должен был думать? Конечно, только плохое и бросился на твои поиски. Я собирал бабки, чтобы выкупить тебя из «Детектора». Я хотел быть с тобой, Поль. Но ты не посчитала нужным рассказать мне всё.

— С доверием у нас всегда были проблемы.

— А с ним — ок? Доверие охуенное?

— Ты меня сейчас пытаешься в чем-то обвинить? Ты выбрал своих друзей, Зима. Выбрал гребанный криминал, а не меня. Мои проблемы для тебя показались пустяковыми.

— Потому что ты не рассказала всей правды! Откуда я мог знать, что ты попала в такую беспросветную жопу?!

Мы на секунду затихаем, потому что на нас уже начинают коситься люди. Лишнее внимание уж точно не нужно ни мне, ни Вите.

— Всё, что я хотела, уже сказала. Мне пора.

— Нет. Я еще не закончил, малыш. Раз уж у тебя с Кудашевским, по твоим словам, офигительные отношения, от которых любая пони рядом буде срать конфетти, то ты наверняка знаешь, кто он. Да? Знаешь, что не единственная у него, верно?

— Конечно, знаю.

— И также знаешь, что парочка его любовниц мертвы?

— Причем здесь это?

— Я нарыл кое-какую информацию о твоем горячо любимом Савве.

От страха я прикусываю нижнюю губу и еще сильней сжимаю под столом руки в кулаки.

— Не нужно лезть туда, куда тебя не просят. Савелий этого не любит. Ты и так дал ему кучу поводов не питать к тебе никаких теплых чувств. Не вынуждай его причинять тебе вред.

— Боишься за меня?

Да!

— Нет. Просто ты поступаешь глупо.

— Он их убил, Поль. В этом нет сомнений.

— У тебя есть неопровержимые доказательства?

— Думаешь, Кудашевский позволил бы им остаться?

— Ну значит твои слова не больше, чем обычная клевета.

Я вижу, как взгляд Зимы начинает темнеть. Он злится. На меня. Отлично, пусть и дальше это делает. Может, хотя бы так он отцепится и тем самым перестанет подставлять нас обоих под удар?

— Поля, ты в опасности. Кудашевский неадекватный мужик. Я тебе всё это говорю не для того, чтобы ты бросила его и вернулась ко мне. Ок. Вообще без проблем. Не хочешь быть со мной, не нужно. Но подумай о своей безопасности.

— У нас с Савелием всё хорошо.

— Он наёбует людей на очень большие бабки. И поверь, в криминале варится побольше моего.

— Эти слова тебе тоже нечем подтвердить?

— Он использует избитую схему, чтобы отмывать деньги.

— Все мы неидеальны. Мне пора.

Я встаю из-за стола и поправляю свою юбку.

— Почему ты выдаешь ему такой кредит доверия? За какие такие заслуги, Поль? А какой процент?

— Перестань паясничать. Если ты хочешь меня обидеть, то у тебя ничего не получится.

Зима встает вслед за мной, обходит стол. Мы близко друг к другу, но я готова к этой близости, поэтому не «плыву» и не воображаю насчет нас ничего романтического.

— Я хочу помочь. Хочу, чтобы ты не сидела в клетке, как это уже было с «Детектором». Я знаю, как ты умеешь играть. Знаю, что предал твое доверие. А еще я знаю, что ты не глупая и всё прекрасно понимаешь.

Мне становится тяжело от его слов, от того контраста эмоций, которым Витя фонтанирует. Он сейчас так ласково и обеспокоенно смотрит на меня. В голосе нет прежней острой стали, об которую так просто порезаться.

— Мы можем свалить прямо сейчас. Кудашевский заебется лапы к тебе тянуть. Я их ему обрублю. Не сразу, но у меня есть некоторые идеи. Ты начнешь нормальную жизнь, Поль. Ты ее, блядь, элементарно заслуживаешь!