— Мне нужны деньги для лечения Снежки. Да, я терпела, — смотрю на Витю исподлобья.

— Терпела бы до тех пор, пока он тебя в гроб не уложил?

— Я контролирую ситуацию.

— Контролируешь? — со злым смешком переспрашивает Зима. — Может, покажешь мне все последствия этого контроля, м?

Я не сдерживаюсь и влепляю ему пощечину. Глаза обжигают слезы.

— Да кто ты, блин, такой, чтобы судить меня?

Витя не отпускает меня. Прижимает к столу, отчего ребро впивается мне в поясницу и кладет обе руки по обе стороны от моих бедер.

— В идеале — твой будущий муж.

— Муж? А ты уверен, что я скажу тебе «да»?

— Я в эти игры больше не играю, Поль. Можешь кусаться словами сколько влезет, я не поведусь.

— Я боялась твоей реакции. Я и сейчас ее боюсь. Не нужно срываться. Пожалуйста. Иначе станет только хуже.

— Куда. Еще. Хуже?!

Инстинктивно втягиваю голову в плечи.

— Поля. Блядь.

Зима тяжело вздыхает. Я замечаю, как его ладони медленно сжимаются в кулаки.

— Не надо меня бояться. Я не тот конченный урод. И я не причиню тебе вреда. А его — сотру нахуй в порошок. Только так. Иначе всё это никогда не закончится.

Вик

Я стою на пороге спальни как какой-то неприкаянный пёс.

Снег давно уже спит. Я даже отсюда могу расслышать ее тихое-тихое сопение.

Рядом с ней лежит Полина. Она, кажется, тоже… задремала.

Это хорошо. Пусть отдыхают.

Мне до одури хочется улечься рядом с ними и просто провалиться в долгий-долгий сон. Приобнять Снежку, коснуться Полины.

Перед глазами опять всплывает ее синяк на лице и любые сантименты тут же с треском вылетают из моей башки.

Я так долго держу руки сжатыми в кулаках, что уже онемели все пальцы.

Даю себе еще секунду, а затем разворачиваюсь и ухожу на первый этаж. В затылке ломит от лютой злости. Я не могу найти себе места. Меня рвет на части. Возникает дикое желание что-нибудь нахуй разбить или раскурочить до неузнаваемости.

Я сдерживаюсь только потому, что не хочу разбудить дочь и Полину. Они — мой предохранитель. И в то же время — катализатор.

Пытаюсь вспомнить, куда дел пачку сигарет. Мне нужна хотя бы одна.

Матерюсь, пока пытаюсь найти. А когда нахожу облегчение всё равно не испытываю.

Меня просто заело на этом синяке. На одну секунду, когда мы с Полей были в ванной, у меня промелькнула мысль сорвать с нее всю одежду. Захочет она этого или нет. Сорвать, чтобы увидеть всю картину… целиком.

Теперь я понимаю, почему она всё время ходила в этих странных тряпках. Раньше Полина носила короткие платья, и я дурел от ее стройных ног и чуть смуглой мягкой кожи. А теперь всё наглухо закрыто-зашито.

Но я сдержался. Не рискнул опуститься до уровня конченного ублюдка. И так понятно, что под всеми этими дизайнерскими слоями ткани спрятаны синяки.

Выхожу на задний двор. Прохладный ночной воздух буквально бьет мне в лицо, остужает пылающую кожу.

Я давно не чувствовал себя таким… беспомощным. Мне хуево, потому что моя женщина избита.

От долгого перенапряга у меня подрагивают пальцы, и я никак не могу подкурить сраную сигарету. Когда зажигалка наконец-то чиркает и поджигает кончик, я делаю затяжку. Облегчения по-прежнему ноль, но я заставляю свою тупую башку работать.

Иду в сторону пруда, листая в смарте список контактов. Останавливаюсь на Стасяне. Такими темпами ночные звонки друзьям и просто полезным людям войдут у меня в привычку. Но не могу ждать.

Присаживаюсь на корточки у пруда, где мы сегодня днем со Снегом классно провели время и провожу пальцем по зеленой иконке вызова.

Стасян отвечает далеко не сразу. Но когда поднимает трубку, сразу идет буром:

— Ты не охуел, Зима? На часы давно смотрел? Ты мне ребенка разбудил.

На заднем фоне я слышу характерный плач. Мне становится стыдно перед крестником. Искренне. Но просто так я бы никого дергать не стал. Железобетонное правило.

— Сорян, дружище. Я по делу.

— Что там у тебя? Явно какая-то херня, раз звонишь среди ночи.

Я быстро и коротко излагаю суть. О том, что я счастливый папаша умненькой красивой трехлетки Стасян еще не в курсе. Да никто не в курсе, кроме меня и Макса. И то Макс знает обо всем в рамках своей работы.

До сих пор чувствую себя слегка пришибленным этой новостью, поэтому не было времени делиться ею с единственным лучшим другом.

— Пять сек.

Слышу, как Стасян шуршит одеждой и куда-то шлепает. Наверное, подальше, чтобы своих не тревожить. Как и я.

— Раньше почему молчал?

— Не до того мне было, — затягиваюсь.

— Н-да.

— Удивил?

— Это мягко сказано. Но с этим потом. А этот… как его?

— Кудашевский.

— Ага. Его по-другому убрать никак?

— Блядь. Стасян, если бы ты увидел свою Яру в синяках, как поступил? Пожурил бы мудака и отпустил?

— Шею нахуй свернул.

— Ну вот.

— Послушай меня, Вить. Внимательно. Ты сейчас на эмоциях. Это понятно. Но Кудашевский, как я понял, серьезный хер. На таких с голыми руками не идут.

— Поэтому я и прошу тебя достать мне оружие и связаться с дружками, за которых ты сел. Пора бы должок отдать.

— Я с этим завязал, Зима. Ты знаешь.

— Ок. Дай мне контакты. Я сам договорюсь.

Стасян грязно ругается в трубку и тоже чиркает зажигалкой.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Зима?

— Ну-ка просвети.

— Ты сначала делаешь, а потом думаешь. У тебя дочь, Вить. У меня — сын. Мы не можем вести себя как раньше. Ответственность колоссальная. Сечешь? У тебя уже есть план — загасить Кудашевского через его мутные схемы. Ну так вперед. Он потом и не поймет, откуда ноги вообще растут. И не до этого будет, за жопу его хорошо схватят.

— Весь этот план может тупо не сработать. И слишком долго нужно ждать. Я хочу, чтобы эта тварь сейчас уже ответила за всё, что делает.

— И как ты себе это представляешь, Зима? Возьмешь пушку, пару бравых ребят и ворвешься к нему в дом? Застрелишь его и концы в воду? Вас быстро найдут и упекут за решетку. В лучшем случае. И как оно будет? Заебись? Полька с дочкой тебя будут ждать?

— Так ты мне не поможешь?

— В чем? В самоубийстве? Нет уж, это давай без меня.

Стасян сбрасывает вызов. Я докуриваю и еще какое-то время сижу у озера.

Башка трещит. Если бы не ночь и Полина со Снежкой в моем доме, порулил бы в зал и сбросил пар, колотя боксерскую грушу до тех пор, пока из нее весь песок не высыплется.

Тру ладонью лицо и всё-таки возвращаюсь. Поднимаюсь всё в ту же спальню и ложусь рядом с моей… семьей.

Стараюсь не дышать остатками никотина на Снежку. Уверен почти на все сто, что не смогу уснуть. Но хотя бы вот так несколько минут побыть с ними — можно.

И всё-таки засыпаю. Пусть и ненадолго. Когда просыпаюсь вижу в предрассветных сумерках Полину. Она собирает сонную Снежку.

— Куда вы? — спрашиваю чуть охрипшим голосом и пытаюсь продрать глаза.

— Нам пора, Зима.

— Я вас отвезу.

— Я уже вызвала такси.

Снежка почти спит на руках у Полины, когда я иду их провожать. Понимаю же, что спорить сейчас бесполезно. Как там в детских сказках? Пришло время карете снова превратиться в тыкву.

Но не хочу отпускать. Еще сильней, чем раньше.

— Вить, — Поля разворачивается ко мне, когда мы выходим на крыльцо. Она придерживает головку Снежки, которая задремала у нее на плече. — Прошу тебя, не делай ничего сгоряча.

— Сложно, когда я вижу сейчас вот такое твое лицо.

Поля чуть качает головой, отчего прядь волос скрывает часть щеки.

— Если мы хотим, чтобы у нас всё получилось, должны действовать сообща. Понимаешь? Я не хочу снова ошибиться. Ждать тебя, не дождаться и… снова бросаться в бега, но уже с ребенком. Пообещай, что ты не станешь его… убивать.

— Полин…

— Пообещай. У тебя же есть другие варианты, как нам выпутаться из всего этого, правильно?

— Есть, — выдыхаю. — Жду, когда мой человек скинет мне контакты кинутых Кудашевским партнеров.