— Тёплый. Мягкий. Как пиложок!

Смех за столом становится громче.

После завтрака Стас с Витей выходят во двор покурить и поговорить.

— Всё обязательно образуется, — уверенно говорит Яра, ловя мой взгляд. — Мы вас не бросим.

— Спасибо.

Когда мужчины возвращаются, я узнаю, что мы улетаем сегодня ночью. Во всяком случае, таков план. Ещё одно испытание перед тем, как мы окажемся вне зоны досягаемости Кудашевского.

Если, конечно, он не перережет нам путь до аэропорта.

Полина

В Брно мы добираемся без приключений. Но на протяжении всего пути я была как на иголках: часто оглядывалась и выискивала в толпе аэропорта Кудашевского или кого-то из его охраны.

К счастью, не нашла.

И теперь тоже не найду.

Снежка, уже имея опыт в поездках, почти не капризничает и послушно сидит у Зимы на руках, когда мы идем к такси. Но к концу пути от усталости и шума начинает плакать.

— Давай я ее возьму, Вить. Котёнок, хочешь к маме? — спрашиваю, когда последней выбираюсь из машины.

Дочка слышит меня, но на руки не идет. Утыкается носом Зиме в плечо и продолжает хныкать.

Я чувствую укол… ревности. Слабый, но отчетливый. Пугаюсь этого чувства, потому что оно мне кажется диким и неуместным.

Впервые Снежка выбирает не меня, а… своего отца. Пусть она еще и не знает, кто такой на самом деле для нее Колючка Зима. И это неплохо, даже хорошо, что дочка на подсознательном уровне уже тянется к нему. Но я просто привыкла к тому, что моя дочь — только моя.

Глупая ревность сразу же рассеивается. Я больше не настаиваю, и Снежка остается на руках у Вити.

Осторожно осматриваюсь по сторонам. Мы приехали в тихий район, лишенный туристического лоска. Вокруг множество одинаковых домов, неподалеку, кажется, есть супермаркет. Очень практично и невычурно.

После «королевских» замашек Кудашевского здесь я чувствую себя свободнее и проще.

— Где эти блядские ключи? — бормочет Витя, шаря одной рукой по карманам своих джинсов и маленькой нагрудной сумке.

— Ты обещал не материться при ребёнке, — мягко напоминаю.

— Она спит, так что это не считается. Вот они. Нашел.

Я послушно иду за Витей. Мы прилетели налегке, поэтому долго возиться с багажом не приходится.

Поднимаемся на третий этаж. Под ковриком Зима находит еще один ключ. Этот уже от квартиры.

Я жутко нервничаю и не знаю, чего ожидать от предстоящей встречи. Понравлюсь ли отцу Зимы? Примет ли он Снежку? А если нет? Что будет тогда?

Это, наверное, и впрямь забавно, что я переживаю по таким пустякам, когда успела пережить много… всего. Но мне действительно небезразлично.

— Отца дома нет, не трясись, — тянет один уголок рта вверх Зима и толкает входную дверь.

— Это звучит так… м-м-м… по подростковому. Отца дома нет, — рассуждаю, переступая порог.

— Потому что ты ведешь себя как подросток, Поль.

— Так заметно?

— Да на лице же всё написано. Волнуешься.

— Не должна?

— У меня нормальный отец, — Зима закрывает дверь и включает свет в прихожей.

Квартира с высокими потолками и сдержанным интерьером встречает нас тишиной. Пока я разуваюсь и помогаю снять обувь со спящей Снежки, успеваю заметить, что вокруг почти нет никаких личных вещей. Только базовый минимум: пара обуви, мужская куртка и шапка.

— Детской здесь нет. Если на кровать положу, ничего?

Я перестаю осматриваться по сторонам и заглядываю Вите в глаза. Не могу удержаться и улыбаюсь.

— Поль, ты чего?

— Ты очень трогательный в роли папочки, Зима.

Он слегка теряется, отчего моя улыбка становится только шире.

— Кровать подойдет. Вокруг подушки разложим на всякий случай. Она не упадет. Обычно спит спокойно. Но после перелета может ворочаться.

Витя кивает, наступает сначала на одну пятку кроссовка, затем на другую, чтобы разуться, и уходит со Снежкой на руках куда-то вглубь квартиры. Я спешу вслед за ним. Здесь, как и в коридоре, всего по минимуму: без украшений и фотографий. Чисто и функционально.

Мы укладываем дочь в кровать, которая для нее одной кажется размером с целый остров. Она не просыпается, только причмокивает губами.

Возвращаемся в гостиную. Пока Зима везде проверяет свет, я подхожу к большому книжному шкафу. Ноги после поездки гудят, и не помешало бы принять душ и что-то перекусить. Но осознание, что я нахожусь в новом для меня уголке жизни Вити, безумно будоражит меня.

На полках нет привычной художественной литературы. Всё о технике и с такими длинными названиями, что язык сломать можно. Кроме книг, замечаю какие-то документы. Но внутрь не заглядываю. Это, как минимум, некрасиво. А когда между плотно стоящих книг замечаю белый уголок чего-то отдаленно похожего на фотографию, не сдерживаюсь и потихоньку тяну на себя.

Моя находка действительно оказывается фотографией. Очень старой фотографией с небольшими пятнышками по краям. Чёрно-белая, слегка мутная, но я всё равно отчетливо вижу на ней молодого крепкого мужчину в дубленке и меховой шапке, а перед ним стоит и хмуро смотрит в камеру мальчик лет пяти. Варежки, шапка с помпоном, дубленка явно чуть великоватая. На заднем фоне возвышается новогодняя елка.

Мне требуется какое-то время, чтобы в этом хмуром мальчике узнать… Зиму. Моего Зиму. Я скорее узнаю его в отце. Господи, да они же как две капли!

— Горячая вода есть, а вот продуктов — нет. Надо купить.

Я вздрагиваю, когда слышу позади голос Вити.

— Это ты, да? — показываю ему фото.

Он берет, чуть хмурится, всматриваясь.

— Ага. Я. Красавчик?

— Почему ты тут такой серьезный?

— Не помню. Может, отец что-то не купил? Не знаю.

— Папа у тебя очень красивый. Ты — его копия.

— Значит, и меня ты считаешь красивым? — Зима лукаво мне улыбается и подходит ближе, почти прижимая к книжному шкафу.

— М-м-м, — нарочно дразню, делая вид, что задумалась. — Не знаю. Может быть.

— Ах, может быть, — Витя вскидывает брови.

Я пытаюсь понять, как мне лучше улизнуть, но не успеваю. Он хватает меня и закидывает к себе на плечо. Если бы через стенку не спала Снежка, я бы сейчас завизжала на всю округу.

— Мне в душ надо, — сообщаю, когда чувствую, как Зима недвусмысленно сжимает мои ягодицы.

Надеюсь, что его это остановит, но нет. Витя несет меня в ванную. Здесь тоже высокие потолки, поэтому со своей «ношей» Зима заходит без проблем.

Ставит меня на ноги и принимается регулировать воду.

— Что ты… Что ты делаешь? — Спрашиваю, убирая с лица волосы.

— Ну тебе же в душ надо, я правильно понимаю?

— Да.

— Значит, будет тебе душ. Совместный, — снова этот лукавый взгляд, от которого у меня всё внизу живота сладко сжимается.

Возможно, сейчас не лучшее время для… близости. Вспоминаю о своем лице. Отёк чуть спал, но вид всё равно не очень. Мы уставшие. Голодные.

— Ты красивая, Поль, — шепчет сквозь шум воды Зима и обнимает меня за талию. — И я люблю тебя, помнишь? Люблю любой. Даже когда ты мне выносишь мозг.

— Эх, а так красиво ведь начал, — шучу, прячу за этой шуткой все свои обнаженные и уязвимые места в душе.

— За годы подрастерял свой навык красиво лить в уши, — устало улыбается и трется кончиком носа о мой.

Мы стоим вот так какое-то время, а затем всё-таки раздеваемся, чтобы встать под спасительную теплую воду. Она смывает усталость и след после перелета. Смывает мою излишнюю тревожность.

Витя встает позади, кладет одну руку мне на живот. Я расслабляюсь, доверчиво прижимаюсь лопатками к его груди. Сердце частит, когда он скользит рукой ниже, а дыхание напрочь сбивается, когда начинает ласкать.

Я едва не захлебываюсь от накатывающих волн, которые обещают приход яркого оргазма. Реагирую слишком остро и, может, даже слегка неадекватно. Боялась, что после Кудашевского навсегда «сломаюсь» и не смогу нормально даже посмотреть в сторону секса, пусть и с любимым человеком.