Но мои наихудшие опасения не сбываются.

Зима поворачивает меня к себе лицом. Глаза у него сейчас темные-темные, и взгляд от желания тяжелый. Я привстаю на цыпочках и целую его, в спину бьют упругие струи воды. Но кожа Зимы кажется в сто раз горячее.

Он продолжает меня ласкать. Я вся пульсирую, сжимаюсь. Хочу получить долгожданную разрядку, но не так.

— У меня нет с собой резинки, — прерывисто дыша, сообщает между поцелуями.

— Можно без. Я ни с кем, кроме тебя, без не…

Витя резко отрывается от меня. Смотрит, почти не моргая. Взгляд прыгает с одного моего зрачка на другой.

— Я ничего не хочу знать о том, что было у тебя с ним, — цедит сквозь зубы.

Уместно было бы сейчас ему в отместку вспомнить Лану. Они явно не в песочнице вместе играли, но… Какой смысл? Зима имеет полное право на личную жизнь. Мы ведь могли никогда не встретиться.

Но его суровый тон всё равно что-то больно царапает внутри.

— Это не упрёк тебе, — уже спокойнее добавляет. — Это мой упрёк себе, Поль. Я не ревную. Мне просто… Мне просто хуёво от того, что тебе пришлось пережить рядом с ним. Хуёво, что всё сложилось именно так.

— Просто люби меня, — не выдерживаю и снова его целую.

Я не хочу больше плакать, накручивать себя и уж точно вспоминать всё то, что со мной делал Кудашевский.

Этот наш поцелуй контрастирует на фоне предыдущих. В нем слишком много эмоций, боли, жадности, потребности.

Веду ладонью по влажному затылку, где волосы ощутимо короче. Прижимаюсь, тихо стону в любимые губы и перестаю дышать, когда Витя поднимает меня на руки. Я обхватываю его ногами и словно теряю на мгновение связь с реальностью, когда он оказывается внутри.

Хватает всего лишь пары движений — и я всё. Меня выгибает дугой. Пальцы на ногах поджимаются. Изо всех сил прикусываю губу, чтобы не закричать.

— Как я по тебе скучал, — как одержимый повторяет Зима, продолжая натягивать меня и хаотично целовать.

Не романтично, не красиво, как в кино, зато честно.

Он замирает во мне. Я чувствую, как Витю бьет крупная дрожь и сперма толчками выплёскивается. Поясница чуть саднит из-за жесткого соприкосновения со стеной. Но это всё такие мелочи.

— Не хочу, чтобы ты из меня выходил, — шепчу и подаюсь бедрами вперед.

Судя по тому, как эрекция не спадает, у нас с Зимой это более чем взаимно.

Но реальность не ждет и разрешения не спрашивает, она просто напоминает о себе в виде звонка в дверь.

Всю мою сонливость как рукой снимает. Вскидываю на Зиму испуганный взгляд.

— Ну чего ты? — он дразняще толкается внутри меня, а затем всё же выскальзывает и аккуратно ставит на ноги. — Не паникуй, Поль. Это просто отец вернулся.

Полина

Витя выходит первым. Я слышу, как он коротко здоровается с отцом. От звука чужого голоса моё волнение возвращается с удвоенной силой.

Быстро выхожу из душа, одеваюсь и пытаюсь пальцами причесать свои влажные волосы. Яра мне в дорогу собрала небольшую косметичку, потому что я среди ночи явилась к ней домой фактически ни с чем. Но времени взять косметичку в душ у меня не было.

И всё из-за Зимы! Наглая задница. Наглая и бесконечно любимая.

Схватил, унес и взял. Почти как: пришел, увидел, победил.

И я ни о чем на самом деле не жалею. Внизу живота до сих пор приятно пульсирует. Но, блин! Как я в таком виде покажусь перед чужим человеком?

Бессонова, ты ей-богу сейчас напоминаешь подростка!

Кое-как разделяю волосы на ровный пробор, чтобы чуть скрыть свой многострадальный глаз, и… выхожу.

Зима с отцом уже успели переместиться на кухню. Я иду на звук их голосов, делаю вдох и переступаю порог.

Первое, что мне бросается в глаза, — детские, судя по этикетке, йогурты и гроздь бананов. Отец Вити выкладывает их на стол из пакета супермаркета.

— Здравствуйте, — приветствие получается чуть тише, чем бы мне хотелось.

Мужчина выпрямляется и бросает на меня быстрый взгляд. Я замираю, потому что его схожесть с Витей ошарашивает. Одно дело — фотография и совсем другое — реальность. Несмотря на морщины и вполне заметную седину, я безошибочно угадываю и знакомый разрез глаз, и линию носа, скул и даже мягкую галочку над верхней губой.

— Здравствуйте. Как перелёт?

Я сцепляю пальцы рук в замок.

— Хорошо. Быстро добрались.

— Ребёнок устал, наверное?

— Да. Она спит сейчас.

Отец Зимы только кивает и продолжает вынимать продукты.

Витя ставит чайник и подходит ко мне. Рядом с ним я чувствую себя гораздо-гораздо лучше и спокойнее. Но и отец его, кажется, не настроен ко мне враждебно. Спросил, позаботился о продуктах и вообще — разрешил здесь остаться. Это я слишком нервничаю. Пройдет. Надеюсь.

— Что-то еще нужно? — спрашивает отец Зимы после того, как закончил с распаковкой.

— Нет, спасибо. Всего достаточно.

Мне бы сейчас ни совесть, ни эмоции не позволили начать что-то требовать или выкатывать целый список необходимых в быту, где есть маленький ребенок, вещей.

— Ели?

— Только собирались, — отвечает за нас двоих Зима.

Его отец снова коротко кивает, моет руки и ставит на обеденный стол две чашки.

— Я могу помочь. Только скажите, где и что находится.

— После дороги лучше отдохни, — мужчина указывает жестом на свободный стул.

Я переглядываюсь с Витей. Он с отцом, похоже, согласен, потому что мягко подталкивает меня сесть. Неловко, но я не возражаю. Сажусь.

Пока Зима варит кофе, его отец занимается бутербродами, а я… как маленький послушный ребенок, тихонечко наблюдаю за взрослыми и жду, когда меня покормят.

От этой молчаливой и не пафосной заботы мне становится так щемяще тепло на душе. Так уж получилось, что мужчины как опоры и защиты в моей жизни никогда не было. Зато был отчим, который меня домогался. Но я рада, что у Снежки всё будет по-другому.

— У нас здесь спокойно, — отец Зимы ставит передо мной тарелку с двумя большими бутербродами. — Что-то нужно будет — говори Вите. Или мне. Что-то сообразим.

— Большое спасибо, — снова благодарю чуть охрипшим от подступивших слёз голосом.

Зима наливает мне и себе кофе.

— А вы…? — запинаюсь, не зная, как правильно обратиться.

Кажется, его зовут Александр. А по имени-отчеству?

— Александр. И я не голодный.

Поджимаю губы, смотрю на Витю. Он стоит, прислонившись поясницей к разделочной поверхности, и пьет кофе.

— Бери, ты совсем ничего не ел, — указываю на второй бутерброд.

Отец наблюдает за нами и словно делает для себя какие-то выводы. Какие именно — не знаю. Витя садится рядом.

— Маленькой удобно? Если нужны дополнительное одеяло или подушки — в шкафу всё лежит. Она в какой комнате?

— Мы в дальней ее уложили, пап.

— Хорошо. Самая светлая и просторная комната. Оставайтесь столько, сколько нужно. А мне завтра рано вставать.

— Спасибо, — в очередной раз благодарю, не зная, что еще сказать, но благодарность моя от чистого сердца.

Отец Зимы лишь кладет на несколько секунд ладонь ему на плечо, а затем уходит.

Меня постепенно начинает отпускать.

— Кажется, всё прошло нормально, да? — взволнованно шепотом спрашиваю и тянусь за бутербродом.

Витя прячет свою улыбку в чашке.

— Что? Почему ты улыбаешься?

— Мне нравится то, как ты смущаешься и волнуешься.

Притворно хмурюсь и откусываю большой кусок. Я ужасно проголодалась!

— Всё прошло нормально. Не паникуй и ешь, а то скоро прозрачной станешь.

— И ты тоже ешь.

Витя берёт свой бутерброд, «чокается» с моим и принимается за дело.

Так странно, что я здесь впервые, а почему-то чувствую себя как дома.

— Вставать пора, — Витя не сильно шлёпает меня по обнаженной ягодице и целует в шею.

Я тихо и недовольно мычу ему в грудь. Открыть глаза сейчас кажется непосильной задачей. А вот продолжать и дальше лежать на Зиме мне очень даже подходит.