Я замечаю, что Полина что-то говорит Кудашевскому на ухо. Он слегка хмурится. Поднимает голову, смотрит ей прямо в глаза. Она что-то еще говорит и в конечном итоге получает короткий кивок. Через пару секунд Полина исчезает из патио.

Чтобы сильно не палиться, я выжидаю где-то минуту. Затем ссылаюсь на важный звонок. Лана с легкостью отпускает и не задает вопросов, потому что к ней снова подошла Симона, перетянув на себя всё внимание. Отлично.

В доме в противовес патио тихо и темно. Я слышу собственные шаги. Набойки отдают обычными глухими звуками, а мне кажется, что по башке бьет здоровенный колокол.

Спускаюсь на парковку. Здесь тоже никого нет. Пока что всё складывается идеально.

Иду к своей машине. Роюсь для вида в телефоне. Сажусь за руль. Жду. Таращусь на входные двери и жду, жду, жду. Наверное, так же меня когда-то ждала Полина, а я не приехал, потому что валялся на больничной койке и элементарно не мог вспомнить собственное имя.

Меня конкретно поплавило после нашей истории с Полей. Я временами сам себя уже не узнаю. Все эти сантименты, сопли — не в моем характере. Но что я могу сделать с сердцем, которое бьет в грудную клетку и не успокоится, пока не сделает в ней дыру?

Полина не появляется ни через минуту, ни через пять и ни через десять.

Вибрация смарта в вакуумной тишине салона звучит оглушительно.

Лана.

— Вик, ты где? Торт уже вынесли.

— Иду.

Она не придет.

С чего я вообще решил, что Полина отпрашивалась у Кудашевского для встречи со мной?

Раздраженно прищелкиваю языком и возвращаюсь в шум праздника, который кроме тошноты, ничего у меня не вызывает. Полина тоже здесь. Значит, я всё правильно понял. Встреча со мной ей нахер не упала, она отлучалась по своим каким-то делам. Может, возилась со сраным тортом?

Что чувствую по этому поводу, не знаю. Этот вечер в плане эмоций выдавил меня до последней капли. Ни единого глотка спиртного не сделал, а башка трещит.

Трачу еще десять минут на весь этот корявый цирк и понимаю, что с меня хватит. Сегодня — точно. Мне нужно остыть и понять, что делать дальше.

— Вик, подбросишь? Я, кажется, натерла себе мозоли, — хнычет Лана.

— Погнали.

Скупо прощаюсь с виновником торжества. Он не просто смотрит на меня, а, блядь, сканирует с головы до пят.

— До новых встреч, Виктор.

— До новых, Савелий. Полина, был рад знакомству.

Поля мельком смотрит на меня и едва заметно улыбается.

— Взаимно.

К дому Ланы я еду на запредельной скорости. Пытаюсь прийти в себя, но даже доза адреналина от поездки не помогает. Запоздало вспоминаю про Макса, которые наверняка ждет меня. Замедляюсь, быстро пишу, что свидимся на днях и бросаю телефон на панель.

— Поднимешься? — мурлычет Лана и касается губами моей ушной раковины, когда я глушу двигатель.

— Не сегодня.

— Почему? Устал?

— Ага, — безэмоционально соглашаюсь.

— Ты, конечно, сегодня вел себя не идеально, но мне понравилось. Может, как-нибудь пересмотришь свои взгляды, и мы попробуем не играть, а быть парой?

— Мне одному заебись, малыш. Спокойной ночи.

— Каждому человеку нужен человек, Вик. Спасибо за помощь. Увидимся, — Лана целует меня в щеку, оставляя на коже след от своей красной помады и грациозно выходит из машины.

Прижимаю затылок к подголовнику и на несколько секунд прикрываю глаза.

Полька-Полька, что же у тебя там происходит, м?

Полина

— Мамочка! — слышу тонкий голос Снежки, когда возвращаюсь к ней с небольшим перекусом.

Дочка сидит на пледе, который я ей расстелила в патио под тенью высокого экзотического дерева и перебирает деревянные кубики. На одном задерживается дольше, другой тут же откладывает в сторону, а третий и вовсе прикладывает к щеке. Она таким образом их «рассматривает».

— Я здесь, котёнок, — улыбаюсь и присаживаюсь рядом.

— Я слышала твои шаги.

Снежка тут же тянется свободной ладошкой ко мне, пробегается пальчиками по кисти, находит мои пальцы и улыбается своим каким-то мыслям. Целую свою малышку в волосы, которые сладко пахнут детским шампунем и аккуратно расставляю маленькие тарелки с нарезанными бананами, клубникой и сладкими крекерами в форме животных.

Легкий теплый ветер играет с верхушкой нашего дерева, отчего его крупные листья начинают мягко шелестеть.

— Шшш, — подхватывает Снежка и на секунду замирает, слушает. — Делево говолит, — тоном знатока отмечает и снова возвращается к кубикам.

Со звуком «р» у нас пока не получается, но я не тороплю и не наседаю на дочку. Всему свое время. Она у меня умница и для своих трех лет и без того хорошо развита. Порой Снежка может выдать такие умозаключения, которые не каждому взрослому могут прийти в голову.

— И что оно говорит сегодня, м? — я убираю с маленького лобика за ухо крошечный темный локон.

— Шшш. Мамочка, оно говолит шшш.

— Точно. Я принесла нам перекусить. Как думаешь, что именно?

Снежка откладывает кубик, перебирает пальцами другие и раскладывает их в одну линию. Как только убеждается, что они лежат как ей нужно, пересаживается лицом ко мне.

— Клубничка! Она та-а-ак гломко пахнет!

— Да, клубничка. Но только не громко пахнет, а вкусно или сладко.

— Хочу клубничку!

Я передаю дочке маленькую тарелочку с клубникой. Ее нарочно не нарезала, только хорошо помыла. Оставила даже зеленые хвостики, чтобы дочь могла руками «рассмотреть» ягоду как следует.

Снежка легонько порхает пальчиками по клубнике и выбирает одну из самых крупных. Она не тянет ее сразу в рот, как это часто любят делать другие дети. Она аккуратно трогает ее, иногда прикладывает к щеке и нюхает. По-своему узнает и запоминает какие-то новые для себя детали уже знакомого ей предмета, а затем откусывает больше половины.

— Что это? — спрашивает и чуть хмурится, когда нащупывает хвостик.

— Листочки и маленький стебелек, на котором держится клубника, пока созревает.

— Зачем она делжится?

— Чтобы стать сладкой и вкусной.

— А если не получится?

— Она не попадет к тебе в тарелку.

— И не будет никогда сладкой?

— Нет, котёнок, уже не будет.

Снежка возвращает надкусанную клубничину назад в тарелочку.

— Не хочешь больше? Не понравилось?

— Отдай ее длугим клубничкам. Пусть она им поможет стать сладкими.

У меня от ее слов и этой детской чистой логики сжимается сердце, а на глаза непроизвольно наворачиваются слёзы. Я так сильно люблю Снежку, что иногда прям дыхания не хватает. Она старается заботиться обо всех вокруг, даже о ягодах. Господи, ей всего лишь три года, а в ней уже сосредоточено столько любви, нежности и сострадания!

Ее появление в моей жизни стало для меня настоящим сюрпризом. Несколько месяцев я вообще даже понятия не имела, что беременна. У меня были проблемы с циклом и временами по утрам мучила тошнота, но я всё это списывала на стресс. А его в моей жизни в тот период было запредельно много.

Я едва унесла ноги от людей, которые хотели меня, как минимум, покалечить. Оказалась в чужой стране и с чужим мужчиной. Для меня, как для человека, который никогда не бывал заграницей это оказалось тем еще испытанием. Даже сейчас я не до конца уверена, что каждый мой прилив тошноты был связан только с беременностью, а не с нервным перенапряжением. Кроме всего этого, Савелий почти сразу по прилету в Кёльн передал меня в руки репетиторов, стилистов и врачей, чтобы не терять ни минуты. Я в кратчайшие сроки должна была со всех сторон стать идеальной будущей любовницей господина Савелия Кудашевского. До этого момента он ко мне даже просто прикасаться брезговал. Что в общем-то было не так уж и плохо.

А когда стало известно, что я беременна у меня случилась истерика. Меня напугал не сам факт, что я вот-вот стану матерью. Я до смерти испугалась, что стану плохой матерью или… не стану ею вовсе, потому что и дураку понятно — Савелию чужие дети явно не нужны. Тем более от любовницы, которая еще ни разу не оказалась в его постели.