Я знаю, что Полина охуенно танцует, а вот насчет пения — нет.

Неосознанно подхожу ближе. Лана плетется за мной, не желая отпускать. Среди гостей нахожу Савву. Он уже сидит в плетеном кресле, закинув ногу на ногу и тоже смотрит на сцену. Ждет. Будто, блядь, опытный дрессировщик, ожидает увидеть блестящий номер своей натренированной собаки.

Я не знаю, откуда у меня возникают такие ассоциации. Они просто лезут ко мне в голову и всё. Да и нужно быть откровенно слепым, чтобы не заметить очевидного.

Когда на сцене появляется Полина у меня что-то ёкает в грудной клетке. Кадык дергается, но я не могу проглотить то странное мощное чувство, что так и рвется наружу.

Все затихают.

Полина улыбается, но ее улыбка отдает каким-то гребанным пластиком. Я знаю, какие у нее настоящие улыбки. Такие широкие и всегда сопровождающиеся звонким смехом.

Она смотрит ровно в ту сторону, где сидит Савва.

Посмотри на меня, малыш. Ну? Хотя бы на секунду.

Конечно же, Полина не слышит моих мыслей, соответственно, и не смотрит. Она начинает петь. На французском. Я ничего не смыслю в языках и уж тем более в искусстве пения, но Полина… охуенно справляется.

Я стараюсь поймать каждое ее слово, пусть и не знаю перевода. Слушаю. Не отвожу взгляд. От ее голоса у меня что-то снова и снова вздрагивает в грудной клетке, словно агонизирует.

Ты такая талантливая, малыш. Такая… невероятная.

Ее никогда не должно было быть в гребанном «Детекторе».

Никогда.

Она плавно двигает свободной рукой по воздуху, будто гипнотизирует зрителей.

Ее голос переливается. В нем столько чувств и силы. Она вытягивает высокие ноты, и я только могу задаваться вопросом, как ей на них хватает воздуха. Мне не хватает. Вообще, хотя я просто стою и смотрю.

Когда выступление подходит к концу, все аплодируют. Я тоже. До боли в ладонях.

Полина снова улыбается. Со сцены ее уже встречает Савва. Подает руку, тянет не себя и… целует.

Блядь.

Вместо того, чтобы отвернуться, я как мазохист смотрю на них. Смотрю и чувствую тошноту, что уже давит на корень языка.

Долбанный ублюдок.

— Идем! — Лана тянет меня за собой в сторону своего братца. — Савва с тебя танец!

От ее голоса у меня вот-вот начнет башка раскалываться.

— Как раз расскажу ему, какой ты у меня хороший, — объясняет мне Лана свой гениальный план. — Савва, от танца не отделаешься. А Полина пусть с Виком потанцует. Чтобы никому не было обидно.

На секунду я вижу во взгляде Полины… испуг. Дикий и какой-то первобытный, но она быстро себя берет в руки.

— Один, Лан. И только потому, что ты Кудашевская, — сухо отвечает Савва и переводит взгляд на меня.

О чем он думает — хер его знает. Он передает мне ладонь Полины.

— Ну а ты, Вик? Готов стать Кудашевским?

— Меня и моя фамилия устраивает. Но благодарю за предложение.

— Тебе его еще никто не делал. Я пока не решил, подходишь ли ты моей сестре.

— Ну, Савва! Хватит тебе всех вокруг пугать. Идем лучше танцевать! — Лана утаскивает за собой брата.

А мы с Полиной вдруг самым легальным образом остаемся вдвоем.

Мы несколько секунд не двигаемся. Я боюсь слишком сильно сжать ладонь Полины, но мне нужно это сделать, чтобы… почувствовать ее. По-настоящему. Потому что пока всё это выглядит для меня слишком нереально. Я ее вижу, но она как будто призрак, вырвавшийся из моей воспаленной фантазии.

— Из меня хреновый танцор, — напоминаю и неловко улыбаюсь.

В прошлом Полина пыталась с этим что-то сделать, но без толку. Как не умел нормально двигаться, так и не умею. Хочу увидеть в ее взгляде осознанность и крошечный намек на то, что и она помнит об этом. Но не вижу. Только гребанную сдержанность и вежливость.

Многие вокруг тоже начинают разбиваться на пары. Ди-джей врубает какой-то медляк. Я кладу одну ладонь на талию Полины и чувствую себя так, будто всё это происходит впервые. При других обстоятельствах я бы даже от души поржал над собой. А сейчас ржать что-то совсем не тянет.

Полина нарочно оставляет между нашими телами несколько сантиметров свободного пространства. Ее ладонь на своем плече я почти не чувствую, настолько невесомо она его касается, поэтому крепче сжимаю другую.

— Поль, нам нужно поговорить.

Она смотрит на меня, но не прямо в глаза, а куда-то в область кадыка. Это начинает раздражать. Я не понимаю, что происходит, а непонимание часто выводит меня из себя. Когда я пытался представить нашу встречу, то даже не надеялся, что Полина так вот сразу с разбега запрыгнет на меня, расцелует и скажет, что прощает. Но и на нынешнее поведение тоже не рассчитывал. Будто мы никто друг другу. Будто это не мы трахались днями и ночами напролет. Не мы делали друг другу больно, а потом залечивали эту боль.

— Говори.

— Не здесь. И не тогда, когда этот ублюдок так палит на нас.

Стараюсь следить за своими ногами, чтобы не оттоптать красивые туфли Поли и не причинить ей вреда.

— Других вариантов не предложу. Прости, — она вежливо улыбается мне и на секунду наши взгляды встречаются.

— Не надо со мной разговаривать так, будто я бухой вхлам клиент, а ты ответственный и почетный работник отеля.

Ее фальшивая улыбка тут же исчезает, а глаза снова спускаются к моему кадыку. Я хочу встряхнуть Полину. Схватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока она снова не станет собой. Мне было бы в сто раз легче, если бы она послала меня или прицелилась расцарапать рожу за то, что я фактически ее бросил. Любая реакция лучше… вот этой.

— Я знаю, что поступил как мудак, Поль. Я много раз с тобой поступал как мудак, а ты всё равно прощала и давала нам шанс. Я искал тебя. Все эти три года. Нам нужно поговорить. Есть о чем, согласна?

Я вовремя ловлю себя на том, что еще чуть-чуть и прижмусь губами к ее виску. Не нужно этого делать, особенно, когда Кудашевский взглядом сверлит мне голову.

— Вы с Ланой останетесь на торт? — снова эта долбанная улыбка а-ля я лучший работник месяца. — Его пекли по заказу. Один из лучших поваров-кондитеров Европы.

— Поль, да срать я хотел на этот торт и на кондитера.

Она отстраняется от меня, делает поворот вокруг своей оси, держась за одну мою руку, затем возвращается в исходную позицию. И снова между нами сантиметры свободного пространства. Полина будто до миллиметра просчитала свой этот танцевальный элемент.

А что будет, если я пошлю нахер эти сантиметры и прижму ее к себе? Кудашевский убьет меня? Ее?

— Мой «мерс» стоит здесь у вас на подземной парковке. Я уйду первым и буду ждать тебя внутри. Мы просто поговорим, угу?

Полина ничего не отвечает, даже кивком не показывает, что согласна, потому что музыка заканчивается и Кудашевский с Ланой через секунду оказываются уже рядом с нами. Он коршуном вокруг Поли летает. Сразу сцапывает ее и опять утаскивает за собой.

— Савва пока не особо нам верит, — тяжело вздыхает Лана и перехватывает у официанта с подноса бокал с какой-то золотистой шипучкой.

Еще полчаса назад я бы открыто сказал, что мне насрать. А теперь понимаю, что это и в моих интересах, чтобы он верил в наши с Ланой отношения. По крайней мере до тех пор, пока я не разберусь, что происходит с Полиной. Другого легального варианта находиться в зоне досягаемости у меня сейчас нет.

— Значит, плохо старалась.

— Да нет же. Рассказала, какой ты хороший и о том, что у тебя свой бизнес, чтобы Савва не думал, будто я спуталась с альфонсом.

— Логично. И что не сработало? — Спрашиваю, а взглядом, как и на протяжении всего вечера, слежу за Полиной.

— Не доверяет моему вкусу. Пока у вас тет-а-тет не случится, ответа не дождусь.

— Как у вас всё сложно тут. А у твоего брата случайно не просят официальное разрешение сходить посрать? Или в таких вопросах он готов дать свободу?

— Вик, блин! — Лана несильно тычет в меня локтем. — Не смешно. Знаешь, каково это иметь вот такого родственничка?

— Не-а.