— Ну и? — хриплю.

— Старик, ты в курсе, что у нее есть дочь?

Вопрос Макса проходится по мне жестким нокаутом. Я почти чувствую характерную боль где-то в районе разбитой в хлам скулы.

Только вот я почему-то всё еще нахожусь в сознании. И рожа моя цела.

— В смысле?

— В прямом, каком же еще? У нее есть дочь. Малая совсем еще. Засекли их вот буквально пару часов назад. Подумал, что ты захочешь узнать об этом.

— Фото есть?

— Ага. Уже шлю.

— Ок. Давай потом еще созвонимся.

— Так мне сворачиваться или как?

— Пока ничего не меняй.

Сбрасываю вызов и на пару секунд тупо зависаю. Пялюсь куда-то сквозь пространство коридора и не могу собрать мысли в кучу.

Короткая вибрация в руке оповещает о том, что фото уже присланы.

Крепче сжимаю корпус смартфона, смаргиваю и напрочь забыв о спортивной сумке, которую нужно разобрать, прусь на кухню.

Мне нужно выпить. Несколько глотков, чтобы расслабить башку, иначе она точно взорвется.

Откладываю смарт на стол и роюсь в шкафах. У меня где-то здесь припрятано пару бутылок с элитным алкоголем.

Отвинчиваю крышку и наливаю в стакан. А у самого взгляд тянется к смартфону. Внутри зудит навязчивое чувство поскорей открыть папку и посмотреть на фотографии. Но я намеренно торможу.

Зима, сдрейфил что ли?

На этот мысленный вопрос ответ тоже не ищу. Намеренно.

Делаю несколько обещанных себе же глотков и со звоном отставляю стакан на стол. Хватит тянуть.

Дочь. Дочь. Дочь.

Дочь — это серьезно. Нет. Это ПИЗДЕЦ как серьезно.

Полька, ты стала матерью? И решила об этом умолчать?

Вспоминаю ее слова о том, что с доверием у нас всегда были проблемы. Я думал, это можно как-то вырулить, исправить. Она же выбрала переть до последнего.

— Сука.

Хватаюсь за бутылку. Сам не понимаю, что конкретно хочу сделать: плеснуть еще или разбить вдребезги. Прихожу к компромиссу и возвращаю бутылку на место.

Нажираться в хлам на сегодня не стоит у меня в приоритете. Я просто… устал. Дико.

Нарезаю пару кругов по кухне. Выпивка знакомо и мягко из-за небольшого количества ударяет в голову. Выдыхаю и всё же лезу в смартфон.

Фотографий немного, но достаточно, чтобы хорошо рассмотреть Полю с дочерью.

Сердце опять дёргается.

Они гуляют в элитном парке загородом.

Девочка всюду держит Полину за руку. Маленькая такая и красивая. Копия мамы.

Неосознанно провожу большим пальцем по экрану, очерчиваю контур маленькой пухлой щечки. Милый розовый костюмчик, высоко собранные два кудрявых хвостика.

У меня в груди почему-то мгновенно расползается какое-то неизвестное до этой секунды тепло. Оно странное. Чужое.

Это алкоголь, старик. Расслабься.

Пролистываю одну фотографию за другой. Останавливаюсь. Приближаю. Смотрю на ребенка с другого ракурса. Ищу даже самый крошечный признак схожести с Кудашевским.

Не нахожу.

Но и Симона на своего больного папашу не очень-то и похожа. И нигде не написано, что, кроме нее, у Кудашевского еще есть дети.

Поднимаюсь взглядом к лицу Поли. Она улыбается. Блядь. Я уже и забыл, какой красивой бывает, когда улыбается. Самому тоже вдруг улыбнуться хочется, потому что видно, что здесь Поля реально счастлива.

— Ну я же знаю, какая ты, — зло шепчу. — А ты меня в сомнения постоянно макаешь.

Щелкаю еще пару фотографий. Зависаю на той, где девочка взята крупным планом.

Нервно дергаю кадыком, пытаясь сглотнуть. Сердце опять опасно дёргается. Сигнализирует.

Я не разбираюсь в детском возрасте. Сколько ей? На трёхлетку тянет?

Это смешно, но я иду гуглить, как может выглядеть ребенок в три года. Всё, вроде бы, сходится.

Те несколько глотков алкоголя будто за секунду выветриваются из башки. Я больше не чувствую расслабленности. Устанавливаю рекорд по быстроте отрезвления, блядь.

Сроки совпадают.

Шумно выпускаю воздух и откладываю смартфон. Тру веки.

Догадка о том, что эта малая, которая похожа на куколку, может быть моей, бьет невидимым кулаком прямо в затылок. Внутри всё переворачивается. Меня швыряет от точки какого-то не совсем адекватного счастья в сторону дикой ярости и обиды.

Я могу всё понять, даже если понимать не хочу. Могу уйти в сторону и не навязывать свои принципы жизни. Могу не судить людей за их, мягко говоря, неоднозначные поступки. Все мы неидеальны. Жизнь неидеальна. Но блядь.

Умолчать о ребенке. Здесь мой лимит понятливости заканчивается.

Злость обдает жаром мою грудную клетку. Сжимаю руки в кулаки, сверлю напряженным взглядом давно погасший экран смартфона.

А может, не твоя, а, Вить?

Я не хочу гадать. Мне нужна конкретика.

Вспоминаю о выставке и договоре.

О том, чтобы ее отменить уже и речи быть не может.

Мне нужны дополнительные ниточки, за которые я буду удерживать Кудашевского. А раз так, то удерживать получится и Полину. Продолжать использовать Лану уже не вариант. Она явно хочет получить от меня большего, а мне большее с ней не нужно.

Поэтому несмотря на позднее время, звоню своим из отеля, чтобы уточнить кое-что по поводу выставки.

— Курирует ее сам Кудашевский или кто-то из его людей?

— Его… эм… девушка. Она всем заправляет.

А вот это уже интересно.

— Кто именно?

— Полина Бессонова.

— Хорошо. Я понял. Завтра подпишу договор и начнем работу. Спокойной ночи.

Хочешь ты меня, Поля, видеть или нет — вопрос вторичный. Теперь главное — чего хочу я. А я хочу знать, чья это дочь. И какого чёрта ты о ней умолчала.

Полина

— Отлично! — киваю осветителям и возвращаюсь к списку картин, которые должны вот-вот уже прибыть на склад.

Подготовка к выставке идет полным ходом. Каждый этап проходит безупречно, но есть один существенный нюанс — хозяин отеля Виктор Зима.

И теперь, пусть и на короткий промежуток времени, а мы с ним стали что-то типа деловых партнеров. И учитывая, что этот зал как один из вариантов был отобран человеком Кудашевского, Савелий прекрасно обо всем осведомлен.

Я до сих пор не решила, как отношусь ко всему происходящему. Но ничего хорошего по привычке уже и не жду.

Моментами, конечно, стараюсь себя успокоить и сосредоточиться исключительно на своих обязанностях. А моментами меня накрывают сомнения и даже страх.

Кудашевский не из тех людей, которые что-то делают просто так или не обращают внимания на мелочи. Он плавно подтолкнул меня к тому, чтобы организовать выставку именно в отеле Зимы. Два предыдущих варианта не годились, а времени для поиска альтернативы у меня нет.

— Какой вариант цветочного оформления мы выбрали? — отрывает меня от мрачных размышлений помощница.

— Третий, — сверяюсь с заметками в своем блокноте. — Он лаконичный, но при этом не теряет своего лоска.

Помощница кивает и уходит отзваниваться флористам.

Мне еще нужно утвердить дизайн пригласительных и убедиться, что с установкой сигнализации мы тоже уже закончили.

Я отсчитываю время до дня выставки. Хочу, чтобы она поскорей прошла и мне больше не придется вздрагивать всякий раз, когда кто-то из грузчиков заходит в зал. Потому что я боюсь, что однажды это будет уже не грузчик, а Витя.

Да, мы всё друг другу сказали. Я поставила точку, но из моих мыслей он так и не исчез.

Я как дура по ночам мысленно прокручиваю каждую его реплику, возрождаю в памяти каждый взгляд и движение, даже самое незначительное. Фантазирую о том, как бы сложилась наша жизнь, если бы Зима тогда всё-таки успел вернуться вовремя. Чувствую тянущую боль в грудной клетке, когда нахожу ответ.

Она в любом случае была бы лучше той, что мне сейчас предоставил Кудашевский.

И кто знает, возможно, Снежка родилась бы здоровой, потому что я не проходила бы всю беременность в нервах, перегрузке и слезах.

К счастью, за всё то время, что я занимаюсь подготовкой, мы с Зимой еще ни разу не пересеклись. Но зная, как меня не любит удача, это лишь вопрос времени. А у меня нет такого огромного запаса выдержки, чтобы хорошо играть и перед Кудашевским, и перед Витей.