Не хочу. Не хочу я этого мужика. Не хочу, чтобы он снова издевался надо мной.

Бессонова, а какой выход? Ты сама на это подписалась, разве нет?

От хладнокровности внутреннего голоса легче не становится. Совсем.

У меня предательски дрожат кончики пальцев, когда я тяну пояс на своем халате. В мыслях снова и снова яркими вспышками пульсирует наша сегодняшняя встреча с Зимой.

Халат, затем ночная сорочка а-ля в стиле лучших работ Гильермо дель Торо, единственная, которая наглухо скрывает мое тело, бесшумно соскальзывают на пол.

— Животом на стол.

Снова на секунду замираю и терпение Кудашевского лопается. Он встает, хватает меня за волосы и впечатывает в стол. Я больно бьюсь о холодную твердую деревянную поверхность скулой, отчего под закрытыми веками разливаются странные зелено-серебристые круги. Уши затапливает шум, сквозь который прорезается монотонный звонок смартфона.

Никогда я еще не была так ему рада.

— Кудашевский.

Савелий еще какое-то время удерживает меня за затылок, затем отпускает. Резко.

Я несколько секунд не дышу и просто банально боюсь пошевелиться. К счастью, между нами ничего не успело произойти, а я всё равно чувствую себя раздавленной.

— Иди к себе, — Савелий отвешивает звонкий жалящий шлепок по моей заднице.

Дважды просить меня не нужно. Я быстро одеваюсь и ухожу. Залетаю в ванную, включаю свет и обильно умываю холодной, почти ледяной водой, скулу. Поднимаю лицо к зеркалу и с ужасом осознаю, что синяка я вряд ли смогу избежать. И скрыть его будет сложней, чем те, что на теле. Разве что, если надеть мешок на голову.

Осторожно вытираю лицо полотенцем и судорожно выдыхаю.

Сколько еще так продержусь — понятия не имею.

Зима, не подведи нас хотя бы в этот раз. Иначе это будет конец. Всему.

Полина

Тянусь кончиками пальцев к своему лицу и тут же одергиваю себя. Опускаю руку, сжимаю ее в кулак и завожу за спину.

Всё нормально, Бессонова, никто твой синяк не увидит.

Я знаю, но страх, что уродливое пятно всё равно каким-то образом «пробьется» сквозь плотный слой тонального крема время от времени парализует меня.

За всё то время, что я сегодня со Снежкой нахожусь в выставочном зале, никто ни разу не остановил свой взгляд больше необходимого на моем лице. День проходит как обычно.

Но это не значит, что Зима тоже ничего не увидит.

Он временами бывает до безумия внимательным.

Нервно кусаю губы, «съедаю» на них помаду и по сотому кругу корю себя за то, что вообще согласилась на этот бешеный риск.

С работой на сегодня покончено. Все потихоньку расходятся, а мы со Снежкой — нет.

— Котёнок, не бегай, пожалуйста, — приговариваю и делаю вид, словно что-то внимательно читаю в своем блокноте. Не хочу, чтобы кто-то заподозрил, будто я жду визита конкретного человека.

— Я хочу догнать!

— Кого именно?

Малышка подбегает ко мне, едва не роняя на ходу Пушистика. Я вовремя реагирую и не позволяю дочери врезаться в меня.

— Девочку. Она повтоляет за мной.

— Котёнок, ты у мамы на работе единственная девочка, — присаживаюсь на корточки и причесываю дочкины волосы. Они от бега у нее немного растрепались.

— Нет. Я говолю и она говолит. Слышишь?

Не могу удержаться и тихонько смеюсь. Внутреннее напряжение на несколько секунд ослабевает.

— Котёнок, это просто эхо. Оно часто встречается в больших помещениях. Пока здесь трудились люди оно было не таким заметным. А сейчас мы тут с тобой вдвоем, и ты его слышишь.

— Э-хо?

— Да. Ты громко говоришь и звук отбивается от стен.

— Эхо!

Снежка звонко смеется и тут же зажимает рот ладошкой, прислушиваясь к звукам.

Мое материнское сердце купается в нежности и безусловной любви. Я обожаю такие моменты. Обожаю знакомить дочь с миром и наблюдать за ее реакциями. Малышку так легко удивить и порадовать.

На секунду думаю о том, какой она будет, когда станет старше. В какого мальчика она впервые влюбится? Господи, надеюсь, он не разобьет ей сердце? Мне так сильно хочется ее уберечь от всего плохого! Так сильно.

Слышу позади такт до боли знакомых шагов. Внутри всё мгновенно стискивается. Сильно и плотно. Даже капелька воздуха сейчас не может просочиться внутрь.

Выпрямляюсь. Снова хочется коснуться своего синяка, но я лишь чуть встряхиваю головой, отчего волосы скрывают часть лица.

Зима идет к нам. Уверенно. Выглядит по-деловому собранным. Так сразу и не скажешь, что готовился ко встрече со своей дочерью. С важным деловым партнером — минимум. Только верхняя губа чуть дергается, выдавая его с поличным.

Снежка тоже слышит шаги и скользит своей ручкой вверх по моей юбке, пока не находит руку. Доверчиво хватается за мой указательный палец и ведет головой в сторону звука.

Зима еще не знает, что наша малышка… особенная. И я боюсь его реакции.

Вдруг не примет? Или испугается?

Он идет, и я чувствую, как вот-вот столкнутся две планеты.

Мы на секунду пересекаемся взглядами, отчего в моей грудной клетке что-то начинает жечь. А затем всё внимание Вити приковывается к Снежке.

Он останавливается в трех шагах от нас. Вижу, как напрягается его челюсть. Зима нервничает не меньше моего. Он собирается что-то сказать. Я это вижу по напряженному горлу. Но Витя только выдыхает, и я читаю по губам короткое «чёрт».

Ну хотя бы не «блядь». При ребенке я особенно тщательно слежу за своей речью и речью окружающих.

Резко возникшая тишина ложится тяжелым грузом на плечи.

— Я Снежка, — вдруг выдает дочка, вздернув свой маленький курносый носик.

Она оказывается из нас троих самой смелой. Отпускает меня и машет ручкой, как я ее учила делать при знакомстве.

Зима пытается поймать ее взгляд, но так и не ловит его.

Чувство вины множится на сто, ровно, как и желание защитить.

Да, Зима, у нас очень особенная девочка, но в то же время она такая же, как и любой другой ребенок.

Вижу, как дергается его кадык, а во взгляде мелькает что-то такое болезненное и до невозможности уязвимое.

Он медленно опускается на корточки.

— Привет, — говорит очень тихо, будто боится спугнуть Снежку.

— Вы лаботник?

Сквозь тугой ком в горле у меня прорывается улыбка.

— Мы сегодня успели познакомиться со многими работниками выставки, — объясняю.

— Почти.

— Как вас зовут?

— Зима.

— Зима-а?

Снежка бесстрашно делает шаг вперед и протягивает свободную ручку. Я хочу ее остановить, но быстрый взгляд Вити четко дает понять — не нужно.

Малышка касается пальчиками плеча Зимы, затем ведет вверх, еще и еще пока не касается щеки.

— Вы тёплый. Зима холодная.

Витя улыбается уголком губ и некоторое время молчит.

Знаю, это сложно, когда сталкиваешься с такой искренностью.

— Это фамилия у меня такая. А зовут меня Виктор.

— Виктол.

— Виктор-р.

— Виктол-л-л.

— У нас пока с «р» сложно, — оправдываюсь.

Начинаю понемногу дышать, но напряжение всё равно никуда не уходит. Где-то под подбородком давит клубок слез, но я держусь.

— Колючий, — улыбается Снежка, когда касается щетины на щеке. — Как ёлочка.

— Я уж думал, дальше кактуса не уйду. Но ёлка лучше, правда? Для Зимы самое то.

— Да!

Витя рассматривает нашу малышку и почти не моргает. Он будто еще не до конца верит в реальность происходящего.

— Ты доблый, Зима?

— Не знаю. Наверное, должен еще научиться.

— До-о-облый, — Снежка несильно тычет пальчиком в кончик носа.

Она коммуникабельная девочка, но с незнакомым человеком так ведет себя впервые. Я всё порываюсь одернуть ее, сказать, что так нельзя, но Витя разрешает Снежке к себе прикасаться любым удобным ей способом.

— Почему ты так решила?

— Я тебя не боюсь.

— А кто это у тебя в руках?

— Пушистик!