И это очень трогательно. Правда. Вот такая сдержанная форма заботы. Но и я ничего не могу с собой поделать, хочется позаботиться в ответ, отплатить за доброту и помощь. Пусть даже и просто ужином.

Пока я суечусь, Снежка слушает свой любимый мультик с рыбкой Дори. Я знаю его уже наизусть, но дочери он еще совершенно не надоел. Стараюсь относиться к этому с пониманием, но порой очень устаешь от одних и тех же ответов на одни и те же вопросы. Но и здесь Снежка не может меня не удивить, спросив:

— Симона потелялась? Навсегда?

Я прекращаю нарезать овощи и несколько секунд смотрю на семена сладкого перца.

— Нет, котёнок. Она не потерялась. Просто… У нее сейчас другие заботы.

Сердце стискивается только от одного предположения, какие именно у нее теперь заботы.

Снежка снова проваливается в свой мультик, а я всё время, пока готовлю ужин, никак не могу выбросить из головы Симону.

Замок входной двери щелкает ровно в ту же секунду, когда я выключаю плиту и в последний раз споласкиваю руки. Кухня, на мой скромный вкус, наполнена очень аппетитными ароматами. И чувствуем их не только мы со Снежкой.

Когда Александр появляется на пороге, я как примерная ученица вытягиваюсь по струнке. Неосознанно, но уже не так нервно и неловко, как в первые дни.

— Здравствуйте. Мы тут немного похозяйничали. Присоединитесь?

Мысленно я готовлю себя к тому, что получу отказ, но Александр меня удивляет своим коротким одобрительным кивком. Со стороны я, наверное, похожа на новую лампочку, которая впервые загорается. Ничего не могу с собой поделать, улыбаюсь довольная-довольная и спешу накрыть стол на троих.

Снежка продолжает слушать мультик и есть овощи. С вилкой она сегодня «в ссоре», поэтому аккуратно берет руками запеченный перец и отправляет в рот. Вижу, что Александр мельком наблюдает за ней и думает о чем-то своем.

На самом деле мне о многом хочется его расспросить. В особенности о Зиме. О том, каким он был в детстве, что любил, чем интересовался. Я знаю о нем лишь с его слов, а тут передо мной — целый отец! Человек, который может рассказать столько всего.

Но я не решаюсь быть навязчивой и слишком болтливой.

— С Витей бывает непросто, — снова удивляет меня Александр своим признанием.

Я замираю с вилкой в руках, боясь, что мне это только послышалось. Но судя, по взгляду, обращенному в мою сторону — нет.

— А с кем бывает легко? — мягко улыбаюсь.

— Тоже верно.

Мы с Александром переводим взгляды в свои тарелки.

— Но вначале нам и вправду было сложно вдвоем. Как на качелях. В пике — восторг. Внизу — взаимное непонимание.

— Все через это проходят. Но с Витей многое может ощущаться иначе. Один раз он уже был брошен. Теперь всё, что ему ценно, особенно сильно боится потерять. Потому иногда может выходить за рамки.

Я вспоминаю о матери Зимы. О том, что она их с отцом бросила. Становится неуютно и холодно. Смотрю на Снежку, которая всё еще усердно жует свой перец. Он ей нравится, вопреки распространённому стереотипу, что ребенка овощи есть не заставишь.

Даже представить не получается, что я вот так в один прекрасный день оставляю ее с Витей и ухожу. Навсегда. Мне физически плохо становится. Плохо и дурно. Я не знаю, что заставило мать Зимы так поступить, но понять никогда ее не пойму. Это жестоко. В первую очередь по отношению к своему же ребенку.

Свои размышления я, конечно же, оставлю при себе из уважения к Александру.

— На Витю похожа, — кивает он в сторону Снежки.

— Я тоже так думаю, а он постоянно твердит, что на меня.

— Нет. Внешне — копия Вити в детстве. Только мягче. А вот характер не его. К счастью.

У меня появляется шанс, и я хватаюсь за него двумя руками.

— А каким он был в детстве?

— Хмурым. На руки ко всем подряд не шел. Но если чувствовал себя в свой тарелке, уже не унять. Как научился говорить, так и не остановишь. Любого заговорит, — на губах Александра мелькает тень улыбки, а во взгляде, словно кадрами фотопленки проносится прошлое.

— Мне показалось, что вы друг друга понимаете без слов.

— Годы практики, Полин. Годы практики. Но Витя хорошо свой навык поболтать применил. Лишнего никому не скажет, и о чужом не проболтается. Вообще разные были времена, но я рад, что он стал лучше. Это твоя заслуга, Полина.

У меня мгновенно щеки становятся горячими-горячими. Так и хочется отмахнуться, сказать, что это преувеличение. Пусть и очень приятное. И Александр словно улавливает мое это метание.

— Поверь, я знаю о чем говорю, — веско добавляет он и встает из-за стола, чтобы помыть свою тарелку. — И спасибо за ужин. Такого вкусного я давно уже не ел.

Каждый день мне есть чем заняться, но, когда на цыпочках подступает вечер и приходит время ложиться спать, мысли тут же уносятся к Зиме.

Я скучаю по нему. Боюсь за него. Но приучаю себя к доверию. Это сложно. Всё сложно. Правда, и совсем легко никогда не было.

Сегодняшний вечер не становится исключением. А из-за отсутствия Александра, словно усиливаются все мои тревожные чувства. Он уехал в рабочую поездку, поэтому мы со Снежкой вот уже три дня подряд хозяйничаем здесь самостоятельно.

В квартире непривычно тихо. Дочь уснула с Пушистиком под боком, а я всё никак. Чтобы не разбудить, потихоньку встаю и ухожу на кухню. Проверяю, всё ли везде в порядке и все ли продукты убрала в холодильник. Ухожу в ванную, забираю высохшие вещи и аккуратно складываю их в шкаф.

Мелкие бытовые заботы, которые на первый взгляд могут показаться незначительными, на самом деле умеют здорово отвлекать.

Смотрю на экран смартфона. Борюсь с желанием набрать Зиму, чтобы просто услышать его голос. Мы сейчас не в том положении, чтобы часами мило болтать, ну или заниматься сексом по телефону. Витя не в командировке. Он делает всё, чтобы у нас троих как можно скорее началась нормальная жизнь с чистого листа.

Умом я это понимаю, но сердцу хочется дать хотя бы лоскуток надежды (настоящей, а не надуманной), что всё в порядке.

Я иду на компромисс и пишу короткое сообщение:

«Привет. Как ты? Всё хорошо?»

Несмотря на позднее время Зима отвечает довольно быстро:

«Привет. Порядок. Тебе не о чем переживать».

Улыбаюсь и присаживаюсь на край дивана, где лежит мой спортивный костюм. Он у меня следующий на очереди в стирку.

Не успеваю ничего написать, как приходит еще одно сообщение:

«Как ты? Снег?»

«Мы лучше всех. Ждем тебя и скучаем»

«Я тоже скучаю. Скоро прилечу. Осталось немногою. Сейчас надо уже идти. А ты ложись спать».

От этого зимовского строгого тона, что просачивается даже сквозь пиксели электронных букв моя улыбка становится только шире. И сердце потихоньку успокаивается.

Всё под контролем. Всё хорошо. В это сложно поверить, но я научусь. Просто нужно время.

Выдохнув с облегчением, я откладываю телефон и беру вещи. Внезапно что-то с глухим стуком падает на пол.

Кольцо Кудашевского.

Оно лежит у моих ног и даже в неярком освещении гостиной всё равно переливается так, что не заметить его невозможно.

Смотрю на него, пожалуй, даже дольше, чем требуется. Смотрю и не двигаюсь.

Это не просто кольцо. Это словно вспышка моего не такого уж и далекого прошлого. Ядовитого и болезненного. И то, что оно случайно оказалось у моих ног кажется чем-то чудовищно символическим. Обычно, у ног Кудашевского находилась именно я.

Откладываю вещи обратно на диван и поднимаю кольцо. Оно всё такое же знакомо тяжелое и с острыми холодными гранями. Пафосное и чрезмерно дорогое. Неадекватно дорогое.

Я и забыла о том, что взяла его с собой. Словно после того, как с кровью сняла со своего пальца, память моментально утилизировала воспоминания о нем.

Сжимаю кольцо в кулак. Оно будто протестует против того, что я задумала сделать, впивается гранями в нежную кожу. Не хочет отпускать. Совсем как Кудашевский, когда оставлял на мне один синий след за другим.