Сложно.

— Вау! Какая красота!

Оборачиваюсь и вижу Симону. Она с восхищением осматривает зал.

— Красиво будет перед самым открытием, — улыбаюсь и иду к ней навстречу.

— А мне уже нравится. Такая классная игра освещения!

— У твоего отца лучшие специалисты.

— Ничего, что я сюда без приглашения заявилась?

— Нет. Я как раз хотела взять пять минут перерыва. А потом поеду на склад. Уже должны привезти картины.

Мы с Симоной выходим из зала. Я сразу замечаю, что она сама не своя. Предлагаю ей съесть пирожное в кофейне напротив. Сама я и крошку сейчас проглотить не могу. Не успокоюсь, пока не разберусь с выставкой, но пять минут «нормальности» нам явно не навредят.

— Я вообще с Ланой хотела куда-нибудь поехать, но она сейчас не в настроении, — признается Симона, пока мы стоим в очереди.

Вокруг немного шумно и сладко пахнет свежей выпечкой. Кажется, если глубоко вдохну этот божественный аромат, то сразу же наберу парочку лишних килограммов.

— А что с ней?

— Ничего, — взмахивает рукой Симона. — Просто ее очередной ухажер оказался типичным мудаком.

— Это который?

— Ну последний. Виктор.

У меня моментально пересыхает в горле. Я крепче стискиваю обложку своего блокнота. Еще чуть-чуть и я просто расцарапаю ее.

Радоваться надо. Зима прислушался к моему совету и оставил Лану в покое. Но не получается. Почему?

Наверное, потому что отказываюсь поверить во вспышку внезапной покладистости этого невыносимого мужчины?

— Они расстались, — продолжает Симона. — Он ее бросил. В общем, грусть-печаль.

Мы движемся вперед. Еще немного и наконец-то сделаем свой заказ.

— А я… Поль, мне то же нелегко.

— Что случилось?

Симона далеко не сразу отвечает. Мы успеваем сделать заказ и занять места за высоким столиком у окна.

Я проявляю максимум терпения и такта. Совсем не проникнуться чувствами к Симоне я, увы, тоже не могу. Но стараюсь это делать порционно, чтобы сильно не привязываться.

Однажды мы со Снежкой исчезнем из жизни Кудашевского. Я сделаю это резко и холоднокровно. Поэтому в самый ответственный момент мне нельзя поддаться сантиментам. Второй попытки у меня не будет.

— Почему мужики такие слепые, а, Поль?

— Об этом у них спросить нужно.

— Мы с Русланом с пеленок дружим, — в сердцах выпаливает Симона и буквально вонзает маленькую ложечку в свое пирожное. — Я всё о нем знаю. Мы же с ним за одной партой столько просидели, пока папа не увез нас в Кёльн! Я его самый близкий друг, Поль! А он!

— Что он? В чем проблема?

— Он лижется с какой-то дурой, у которой вместо нормальной груди два силиконовых шара! — Симона продолжает уничтожать свой десерт, отчего ложка пару раз с громким стуком ударяет по поверхности блюдца.

Я не спешу ничего говорить, потому что вижу — она еще не закончила.

— Он пообещал, что будет ждать меня. Мы столько переписывались. Он же с родителями даже пару раз прилетал в Кёльн, помнишь?

— Помню.

— В последний свой прилет он меня даже поцеловал. Я думала, после этого у нас начнутся отношения, а он, — Симона отбрасывает ложку и роняет подбородок на раскрытую ладонь.

— Ты ему говорила о своих чувствах? — потихоньку спрашиваю.

— О чем тут говорить? Мы целовались! И никак друзья, а как парень и девушка. Какие еще могут быть сомнения?

— Для парней поцелуи иногда значат не совсем то, что для девушек.

— И где здесь логика? Но знаешь, что самое обидное?

Отрицательно качаю головой.

— Он говорит, что Кристиночка понимает его, как никто другой. Кристиночка была с ним рядом в самые трудные периоды его жизни. Это издевательство! Это я была с ним, когда он валялся дома с температурой! Я выслушивала жалобы по поводу его деспотичной матери! Я давала ему списывать домашку и прикрывала перед родителями, когда он нажрался в свой последний прилет в Кёльн!

Симона так быстро и эмоционально говорит, отчего ее щеки тут же вспыхивают ярким румянцем, а в глазах блестит злость напополам с обидой.

Я тянусь ее обнять. Пусть со стороны ее претензии кажутся слегка детским, но это ее первый опыт. Она искренне переживает. Ей больно, причем настолько, что она уже не может терпеть эту боль и решила поделиться ею со мной. Я далеко не самый близкий человек, но по ряду причин оказалась сейчас ближе всех остальных.

— Тш-ш-ш, — тихо шепчу и провожу ладонью по мягким волосам Симоны.

— Я не понимаю, почему он так себя со мной ведет.

— Потому что он не задумывается над тем, что делает. Вам бы поговорить.

— Он от своей Кристиночки не отлипает, — Симона шмыгает носом и тянется достать из своей сумки пачку сухих салфеток. — Видала бы ты ее, Поль. Такое и в страшном сне не приснится.

— Ты ревнуешь.

— И что с того?! А Рус — дурак и не хочет видеть очевидного!

— И чего же?

— Она с ним из-за денег. Поверхностная глупая кукла.

— Ты злишься, ревнуешь и хочешь видеть только плохое. Но так бывает, что в любви мы не выбираем лучшего или красивого. Тут действуют другие законы.

— Это ужасно несправедливо!

— Это жизнь, малышка. Она редко бывает справедливой. Но лучше вам поговорить. Это страшно, знаю. Но и мучить себя вот так — тоже нельзя.

Мне приходит сообщение от помощницы. Нужно возвращаться.

— Извини, мне пора.

— Да-да, конечно. Спасибо тебе, Поль.

— За что?

— За то, что стойко выдержала мои сопли, — Симона улыбается мне, но я вижу, что взгляд всё равно у нее грустный.

— Я сегодня приеду домой пораньше. Хочешь, устроим маленький девичник: я, ты и Снежка?

Это глупая идея, которая совсем не вписывается в мою стратегию «ни к кому не привязываться», но я не могу оставить сейчас Симону в таком состоянии.

— Хочу.

— Тогда ничего на сегодня не планируй. До встречи, — я быстро обнимаю Симону и спешу вернуться в отель.

Торопливо отстукивая каблуками, я захожу в зал и тут же торможу, когда замечаю Витю. Он, спрятав руки в карманы серых брюк, лениво расхаживает по периметру и рассматривает помещение. Когда его взгляд падает на меня, я перестаю дышать.

Знала, что мы рано или поздно здесь пересечемся, но всё равно оказываюсь не готовой.

Я теряю рядом с ним всякую бдительность. Каждый, блин, раз.

Зима не улыбается мне и даже не здоровается легким кивком. Он идет ко мне. Уверенно, но не спешно.

Судорожно пытаюсь придать своему лицу равнодушный вид, но интуиция так и вопит — не поможет!

— Как продвигается работа? Проблем нет?

— Работа идет полным ходом. Проблем нет. Спасибо за участие и заботу.

— А как там наша дочь, м?

Его вопрос выстрелом несется куда-то в область моей грудной клетки. Я даже слегка покачиваюсь, словно чувствую призрачную отдачу.

— О чем это ты?

— О чем это я? — брови Зимы собираются «домиком». — Ну дочь, Поль. Маленькая такая девочка с кудрявыми хвостиками, милым личиком. Рост где-то вот такой, — он опускает раскрытую ладонь на уровне колен. — Ну? Вспомнила?

Я пытаюсь глотнуть хотя бы каплю воздуха, но в горле со скоростью света раздувается колючий комок.

— Ты пьян? У меня слишком много дел. Прости, но нет времени слушать твой бред.

Предпринимаю попытку обойти Витю, но он не позволяет. Преграждает путь и не просто смотрит на меня, а вгрызается в мое лицо взглядом. Крайне рассерженным взглядом.

Я понятия не имею, откуда ему известно о Снежке. Но и ответ уже не имеет никакого значения. Есть только факт — Зима знает о дочери. А у меня не проработана ни одна стратегия на такой случай. Была уверена, что он не представится.

— Подождут твои дела. Я хочу услышать ответ.

— Какой ответ? На твои непонятно откуда взявшиеся вопросы о мифической дочери? — я собираюсь с силами и выдавливаю из себя легкую ироничную улыбку.

Внутри всё ходором ходит. И этот пристальный взгляд Зимы… Он похуже любой пытки. Стараюсь держать спину ровно, а на самом деле хочется сжаться в микроскопический комок.