Петров промолчал. Возразить было нечего.

Генерал обратился к Лидии Яковлевне:

– У вас есть варианты?

Та снова поднялась со стула.

– Дипломатия. Только так мы сможем оттянуть неизбежное.

Генерал нахмурился. Колян, сидевший у двери, вдруг подал голос – неожиданно громко, с тревожной ноткой:

– Неизбежное?

Лидия Яковлевна кивнула.

– Несомненно.

Колян совсем потух. Лицо его, только что светившееся радостью от вчерашней победы, вытянулось.

– То есть мы все умрём? – спросил он тихо.

Лидия Яковлевна улыбнулась – впервые за всё совещание. Улыбка вышла суховатой, но не злой.

– Всенепременно, юноша. Таков итог любой жизни, даже самой длинной. – Она выдержала паузу. – Но я не про это. Неизбежное – в смысле войну. Она будет, как бы мы ни старались. Но мы можем отсрочить её. И чем дольше будет отсрочка, тем лучше мы подготовимся.

Теперь уже поднялся генерал. Он вышел из‑за стола, сделал несколько шагов по комнате, остановился у печки.

– И как же? С кем нам говорить? Что делать?

Держась за живот, поднялась Анна. Сергей дёрнулся было помочь, но она остановила его коротким жестом. Шагнула к столу, оперлась на него обеими руками.

– Можно я скажу?

Генерал обернулся, кивнул.

– Разумеется.

– Разговаривать надо с теми, кого захватили. С протоспафарием и его сестрой. Судя по тому, что они приплыли на императорском дромоне, это не просто вельможи. Скорее всего – члены императорской семьи. Или, как минимум, люди, облечённые высочайшим доверием. Если с кем и разговаривать, то только с ними.

Она перевела дух, поправила выбившуюся прядь.

– И корабль, я считаю, надо вернуть.

– Как это? – хором воскликнули Дронов с Бородиным, переглянувшись так, будто Анна предложила открыть ворота врагу.

Дронов даже с табуретки привстал.

Анна покачала головой, поправила выбившуюся прядь.

– Точнее, не вернуть прямо сейчас, а выказать желание сделать это. Показать, что мы готовы вернуть судно. Принести извинения. Списать всё на недоразумение. Мол, военные ошиблись, они вообще не должны были атаковать вельможных ромеев.

Бородин, до этого стоявший у окна, резко повернулся.

– Так они первые начали. Галеры шли на перехват, мы защищались.

Анна мотнула головой.

– Не важно, кто начал. Им – не важно. Константинополь примет ту версию, которая ему выгодна. А наша задача – предложить другую. Такую, в которую они смогут поверить. Или хотя бы сделать вид, что поверили. Здесь всё взаимосвязано. Но для начала, – она обвела взглядом собравшихся, – неплохо бы понять, кого именно мы взяли в плен. Если протоспафарий действительно член императорской семьи, это один разговор. Если просто высокопоставленный чиновник – другой. От этого зависит всё: и тон переговоров, и цена, которую мы сможем запросить. И цена, которую придётся заплатить нам.

Генерал повернулся к Коляну.

– Приведи пленного. Этого, как его… Феофана.

Колян уже поднялся с табуретки, но Лидия Яковлевна остановила его коротким жестом – просто подняла ладонь, и Колян замер.

– Я бы начала с девушки, – сказала она.

Генерал поднял бровь.

– Почему?

– Считайте это женской интуицией, – Лидия Яковлевна чуть улыбнулась уголками губ.

Генерал помолчал, взвешивая, потом кивнул Коляну.

– Действуй. Только глаза ей завяжи, когда потащишь сюда. И людей с собой возьми. Кто знает, что у неё на уме.

Колян кивнул и выскользнул за дверь. В комнате повисла пауза. Вера Степановна, неслышно вошедшая с кухни, предложила ещё чаю и принесла поднос с бутербродами – толстые ломти хлеба, на каждом по кусочку солёной рыбы, сверху колечко лука. Сергей взял один, откусил.

Ждали недолго. Минут через десять дверь отворилась, и первым вошёл Колян. За ним, пригибаясь в проёме, шагнул Цой, следом Магомед, заслонивший собой полдверного проёма. А между ними, мелко перебирая ногами, шла пленница. Голова её была замотана тряпкой – плотно, в несколько слоёв, так что ни глаз, ни ушей не разглядеть.

– Чтобы точно не подсмотрела, – пояснил Колян, перехватив взгляд генерала.

Магомед бережно, но крепко держал Ирину за локоть. Цой закрыл дверь и встал у косяка, скрестив руки на груди. Генерал кивнул.

– Раскутывайте. И стул ей дайте.

Тряпку сняли. Ирина зажмурилась от света, потом медленно, очень медленно открыла глаза и замерла.

Первое, что она увидела, – оклеенные обоями стены. В Константинополе такого не знали. Она повела взглядом дальше и наткнулась на книжный шкаф – высокий, тёмного дерева, со стеклянными дверцами. За стёклами тускло блестели корешки книг. Много книг. Больше, чем она видела за всю жизнь.

Потом её взгляд упал на телевизор. Большой чёрный прямоугольник на тумбочке. Она не знала, что это, но интуитивно чувствовала: вещь не простая. Возможно, алтарь.

Насмотревшись, перевела взгляд на люстру, и её губы дрогнули. Она ничего не сказала, но Сергей видел: страх в её глазах сменился чем‑то иным. Так смотрят на чудо, которого не ждали.

Генерал дал ей несколько секунд освоиться, потом заговорил – медленно, чётко, по‑славянски:

– Мы не причиним тебе вреда, если ты будешь говорить правду. Как твоё имя? Кто ты?

Ирина перевела взгляд на него. Лицо её осталось неподвижным. Она молчала. Генерал повторил вопрос – медленнее, громче. Снова молчание. Она смотрела на него пустыми глазами, и невозможно было понять: не понимает или не хочет понимать.

Тогда со своего места поднялась Лидия Яковлевна. Она вышла вперёд, остановилась в двух шагах от девушки и заговорила по‑гречески.

Сергей слышал похожий говор от купцов, и от Анны знал, что Лидия Яковлевна знает греческий, но думал, что это так – письмена разбирать, не больше. И уж точно не ожидал услышать живую, плавную греческую речь.

Ирина вздрогнула. Её глаза на мгновение расширились. Она не ответила, но что‑то в её лице изменилось.

И тогда она заговорила по‑славянски. Медленно, с акцентом, но совершенно понятно:

– Я – Ирина. Сестра протоспафария Феофилакта. Мы – племянники василевса. Если вы причините нам вред, император сожжёт вашу крепость дотла.

В комнате стало тихо. Генерал медленно перевёл взгляд на Анну, потом на Лидию Яковлевну, и хмыкнул.

– Ну, вот и поговорили.

Сергей слушал и думал. Он был прав: девушка понимает по‑славянски. Теперь, когда предположение подтвердилось, можно провести нормальный допрос. Опыт у него был – правда, женщин он не допрашивал, только мужиков, когда служил в разведроте. Но понимая, что стоит на кону, разницы особой не видел. И дело даже не в пытках – их Сергей не любил, хоть иногда и приходилось прибегать. Дело в другом. Эта девушка – не солдат. Она не давала присяги, не готова умирать за императора. Она напугана, растеряна и, скорее всего, никогда в жизни не сталкивалась с допросом.

Пытки тут не нужны. Нужен шок. Разрыв шаблона. И у них для этого есть всё.

Сергей поднял голову и встретился взглядом с генералом. Тот, похоже, думал о том же самом – слишком уж понимающе блестели его глаза.

– Разрешите, товарищ генерал, – негромко сказал Сергей. – У меня есть пара идей, как разговорить её без членовредительства.

Максимов кивнул.

– Действуй. Только аккуратно. Она нам нужна целой. И в своём уме.

Сергей поднялся с табуретки и шагнул к пленнице. Ирина смотрела на него – всё так же настороженно, но уже без прежнего высокомерия. Кажется, она начинала понимать, с кем имеет дело.

Подготовка к допросу заняла больше времени, чем сам допрос. Идея была простой и, как считал иногда не страдающий от скромности Сергей, гениальной. Он вышел из генеральской квартиры, подозвал Коляна и коротко объяснил задачу. Тот выслушал, осклабился и тут же развил бурную деятельность.

Первым делом освободили комнату в пустой квартире на пятом этаже, с плотными портьерными шторами – тяжёлыми, из тёмно‑коричневого плюша с подкладкой, не пропускавшей ни лучика света. Всю мебель вынесли, оставили только кровать – старую, с железной спинкой, покрытую облупившейся белой краской.