Он сунул пистолет за пояс сзади и прикрыл его футболкой.

В коридоре было темновато, света из окошка между площадками не хватало, а лампочка почему-то не горела. Выйдя на лестничную клетку, Сергей сразу услышал новые звуки. Гул голосов, женский плач, чей-то смех и негромкий мат. Первый подъезд, где жил он сам, был в основном военным — квартиры здесь давали отставникам и инвалидам по ранению. Второй же, — Сергей не знал по какому принципу так распределили, но в нем квартиры выделяли гражданским, работникам расположенного неподалеку института у которых тоже были проблемы со здоровьем. Не «полноценные» инвалиды в большинстве своем, но всякие дистрофико-диабетики.

Он поднялся на один пролёт вверх, к квартире полковника Петрова. Дверь была распахнута настежь. В прихожей, заставленной коробками, стоял сам Пётр Сергеевич — грузный мужчина под шестьдесят, с седым ёжиком волос. Последние годы он редко выходил из квартиры — осколок в голове после ранения давал о себе знать дикими мигренями, от которых не спасали никакие таблетки.

— Товарищ полковник, — окликнул его Сергей.

Петров выпрямился и обернулся. Лицо его было спокойным, без тени обычной болезненной гримасы.

— Николаев. Заходи. Голова не болит, ты представляешь? — он хлопнул себя по темени. — Двадцать лет мучился, а сегодня встал — как заново родился. Чудеса.

— Чудо, — согласился Сергей. — У меня тоже… изменения. Что происходит, не знаете?

— Пока нет, но разберёмся, — Петров накинул ветровку. — Народ внизу гудит. Я уже связался со Степаном Ильичом и генералом Максимовым. Старик ожил, представляешь? Ему под восемьдесят, а теперь выглядит лет на шестьдесят, ни одной болячки. Уже орёт на кого-то внизу.

Сергей усмехнулся про себя. Генерал Максимов был личностью легендарной. Про него говорили, что он ещё в Афганистане командовал захватом дворца Амина, потом был начальником штаба округа, а на пенсии превратился в эдакого киношного генерала — балагура и матерщинника, которого, тем не менее, слушались все, включая старших офицеров. Теперь, судя по всему, старик воспрял.

Сергей кивнул и стал спускаться вниз. С каждым пролётом звуков становилось больше. На третьем этаже он увидел Коляна из тридцать восьмой квартиры. Обычно тот ходил в засаленном трико и с бутылкой пива, а теперь стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на свои руки, сжимая и разжимая кулаки.

— Здоров, Колян, — сказал Сергей.

Колян поднял на него мутные, но трезвые глаза.

— Серый, ты не поверишь. У меня руки не трясутся. — Он вытянул вперёд ладони, и действительно, тремора не было. — И голова не болит. Я с утра хотел опохмелиться, открыл холодильник, а меня выворачивает от одного запаха пива. Понимаешь? Выворачивает. Я с девяносто шестого бухал, с тех пор как меня в голову ранило, а сегодня не могу. Что за херня?

Сергей знал историю Коляна. Срочка, Первая чеченская, осколок в голове, комиссован по ранению. Врачи сказали — неоперабельно, будет всю жизнь мучиться. Тот и запил. А теперь, судя по всему, осколок исчез, как и все последствия.

— Это ты мне скажи, — ответил Сергей. — Ты в окно смотрел?

— Какое нахер окно. Я здоровый, Серый. Здоровый, как бык. И я бухать хочу, что мне теперь делать?

— Потом разберёмся. Трезвый ты сейчас нужнее.

Сергей спустился на первый этаж. У двери, ведущей во двор, толпился народ, человек тридцать. Мужики из их, первого подъезда, держались особняком — у многих в руках было оружие. Гражданские из второго подъезда жались поодаль, таращились по сторонам, бубнили чего-то. Объединяло всех только одно — здоровые, целые тела, которые ещё вчера были искалечены или больны.

Сергей протиснулся к выходу и вышел на крыльцо. Утренний ветер с моря пробрал его до костей, но зато взбодрил. Под ногами было метра четыре асфальта, а дальше земля резко уходила вниз. Дом стоял на самой макушке крутого берега, словно его вырезали из городской застройки и аккуратно, как деталь конструктора, водрузили на эту высоту. Склон перед подъездом уступами спускался к реке, что серебрилась внизу, разделяясь на протоки, а за ней, до горизонта, простиралось море. Берег напротив был виден как смазанная сизая полоса, затянутая дымкой.

По зелени и духоте можно было судить, что на дворе лето, южное и жаркое. От воды тянуло влажной прохладой и запахом водорослей.

Сергей поднял голову и посмотрел на окна дома. Из многих выглядывали жильцы. На уровне седьмого этажа какой-то мужчина вытягивал наружу руку с мобильным телефоном и кричал.

— Не ловит! Вообще ничего! Даже экстренных!

Сергей достал свой телефон, старенький кнопочный «Самсунг», который держал зарядку неделю. Сети действительно не было. Иконка антенны исчезла с экрана.

В толпе говорили о том, что в кранах нет воды, что свет не горит, что газовые плиты не зажигаются. Но как-то спокойно, без истерик, словно не поняли, не осознали еще. Мужики из первого подъезда что-то деловито обсуждали, в центре группы уже стоял Петров, а рядом с ним — генерал Максимов. Старик и правда выглядел помолодевшим. Он оглядывал толпу, покручивая ус, и, казалось, едва сдерживал какую-то шутку.

— Значит так, — громко, перекрывая шум, сказал Петров. — Всем сохранять спокойствие.

— И баб успокойте, — добавил Максимов зычным голосом. — Истерика — первый враг порядка.

Его слушали. Кто-то даже вытянулся по стойке смирно.

Сергей не стал вмешиваться в этот хаос. Он отошёл в сторону, к обрыву, и положил ладонь на ствол какого-то чахлого деревца. Кора была теплая, шершавая. Внизу, у воды, виднелись заросли тростника и плавни — идеальное место для рыбы и птицы. Ему показалось, что оттуда, из камышей, кто-то смотрит.

Он непроизвольно поправил футболку, проверяя, на месте ли пистолет. Тяжесть за поясом немного успокаивала. Ощущение чужого взгляда пропало.

Вспомнив, что не запер квартиру, Сергей развернулся и пошёл обратно в подъезд. Он чувствовал, как левая нога — его новая старая, живая и тёплая нога — уверенно ступает по холодным бетонным ступеням. Ощущение было охренительным, но он запретил себе радоваться. Сначала нужно было убедиться, что всё это не сон.

Оказавшись в подъезде и прикрыв за собой дверь, Сергей сразу почувствовал что стало тише, шум остался снаружи, превратившись во что-то похожее на помехи в радиоэфире. Привыкая к полумраку, он постоял немного, и медленно, не торопясь, стал подниматься по лестнице.

На площадке между третьим и четвёртым этажом его догнал Колян. Выглядел он уже почти нормально, разве что глаза всё ещё бегали, не привыкшие к трезвой реальности.

— Серёг, стопе! — он остановился, тяжело дыша, упёр руки в колени. — Я это… Сразу не заметил… А чё у тебя с ногой-то?

Сергей обернулся.

— Отросла, — коротко ответил Сергей, не зная, что ещё сказать.

— Да ладно! — Колян выпрямился, улыбнулся во весь рот, хлопнул себя по ляжкам. — Отросла! Ну ни хера себе! Это ж… это ж чудо какое-то, а? Мы все здоровые! Все!

— Похоже на то.

— Так это ж отлично! — Колян засмеялся, но смех получился нервным, с истерическими нотками. — Слышь, Серый, а ты босиком-то чего?

— Обуви нет. Точнее вся на одну ногу.

Колян хмыкнул, почесал затылок.

— У меня есть кроссовки старые, сорок третий размер. Пойдёт? Я их сто лет не носил, валяются в кладовке. Маловаты мне, а тебе, может, в самый раз. Принести?

Сергей чуть помедлил, потом сказал:

— Было бы неплохо.

— Я щас, мигом! — Колян рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, видимо не зная куда деть внезапно свалившуюся на него энергию.

Сергей же поднялся на свой четвёртый этаж, открыл дверь, зашел, и заперся на замок.

Выдохнув, он достал ПМ, положил на тумбочку в прихожей. Прошёл на кухню, сел за стол.

Задумался, пытаясь устаканить в голове новую реальность, но она как-то не устаканивалась. Поэтому, чтобы занять чем-то мозг, он решил понять на сколько хватит собственных запасов.