— Вот, — он протянул амулет Доброге. — Сняли с главного.

Доброга взял кругляк, поднёс к глазам, вгляделся. Лицо его изменилось — он побледнел, потом нахмурился, потом что-то быстро сказал своим спутникам, те подошли ближе, тоже уставились на амулет. Старший с посохом перекрестился. Молодой с гривной отступил на шаг.

— Ты убил его? — спросил Доброга глухо.

— Ну, не то чтобы лично я, — ответил Сергей. — Но да. Он мёртв.

Доброга опустил амулет, посмотрел на Сергея долгим взглядом. Потом заговорил, и голос его звучал уже не как у посла, а как у человека, который только что осознал нечто важное.

— Это знак Кутлуг-бека, — произнёс он. — Предводителя рода Урус-оба. Он был правой рукой кагана. Его боялись от Итиля до самого Корчева. Он сжёг три славянских городища, убил двух князей. Его называли Волком Степи, никто не мог его одолеть. Говорили, что он заговорён от железа и огня.

Доброга перевёл дух и протянул амулет обратно.

— А теперь он лежит в земле, и его амулет у тебя в руках. — он поднял глаза на Сергея, — вы убили того, за кого каган будет мстить. Но и бояться вас будут так, как никого и никогда.

Сергей не стал уточнять что в земле он не лежит, а валяется где-нибудь в водорослях объеденный рыбами, но кивнул, да мол, я тебя услышал.

Не дождавшись ответа от Сергея, Доброга снова заговорил.

— Кутлуг-бек, — произнёс он раздельно, — его войско было основой. Это они должны были идти на Городец. Если его нет, то и нападения не будет. Хазары уйдут. Придут теперь только на будущий год.

Сергей выслушал, покивал. Потом развернулся и показав рукой на стол, первым двинулся обратно, бросив через плечо:

— Ну, раз нападение откладывается, можно и поесть спокойно.

За столом уже прошла смена блюд. На большом фаянсовом блюде высилась гора пельменей. Рядом, в глиняной миске, белела густая масса — майонез. Самодельный, сработанный из оливкового масла и яиц, которые несли курицы рыбаков из второго поселка.

Гости уставились на блюдо с явным недоверием. Доброга осторожно взял один пельмень, повертел в пальцах, понюхал. Потом, следуя примеру Сергея, макнул в белую массу и отправил в рот. Прожевал. Глаза его округлились. Он замер на секунду, потом зажмурился и выдохнул.

— Что это? — спросил он, указывая на миску с майонезом. — Это… белое масло? Белая сметана? Никогда не пробовал ничего подобного. Что это за еда?

— Это соус, — ответил Сергей, с трудом подавляя довольную улыбку. — Можем научить, если хотите.

— Хотим, — быстро ответил Доброга, запуская руку за следующим пельменем. — Обязательно научите. Такого соуса даже у греков нет. А уж они-то знают толк в еде.

Молодой посол с серебряной гривной уплетал уже третий пельмень, забыв про приличия. Старший с посохом держался сдержаннее, но тоже косился на миску с майонезом с плохо скрываемым интересом. Серегй, видя, что гости размякли и расслабились, решил, что момент подходящий. Он отставил кружку, выпрямился и заговорил.

— Есть ещё одно дело, — произнёс он.

Доброга подтянулся, выражая готовность слушать. Остальные тоже прекратили жевать.

— Мы хотим взять на воспитание ваших сирот. Мы будем кормить их, одевать и учить всему, что знаем сами. А когда они вырастут — вернутся к вам.

Доброга отложил пельмень, посмотрел на Сергея внимательно.

— Ты хочешь вырастить своих людей из наших детей?

— Не своих, — покачал головой тот. — Общих. Они будут знать ваши обычаи, и получат наши знания. Они будут мостом между нами. — И добавил, глядя прямо на Доброгу:

— Нам особенно нужны отроки. Из них мы сделаем таких воев, каких эта земля ещё не видывала.

Доброга помолчал, переваривая. Потом переглянулся со своими спутниками и кивнул.

— Я передам князю. Если он согласится, вы получите детей. Но взамен… — он усмехнулся в бороду, — дайте нам рецепт этой вкусной сметаны.

Сергей расхохотался, хлопнул ладонью по столу.

— Договорились. Будет тебе рецепт. А теперь — давайте есть. Пельмени стынут.

Вечером, после того как Доброга со свитой отбыли на свои корабли, генерал собрал совещание, всё так же у себя в квартире. Народу в этот раз набилось более чем много, ибо тем, которые генерал собирался обсудить, было несколько.

— Итак, товарищи, — начал он, обводя всех взглядом. — Союз мы заключили, и это хорошо, но я хочу понять, с кем мы имеем дело. Не с послами, с ними все понятно — с самим князем. Кто он такой? Чего от нас ждёт? Чего боится? Анна, — генерал повернулся к ней, — расскажите нам своё видение как историк.

Анна поднялась, положила перед собой свою неизменную тетрадь, но открывать не стала — просто оперлась кончиками пальцев о стол. Обвела взглядом собравшихся и заговорила:

— Представьте себе на минуточку, что где-нибудь рядом с вашим домом, из ниоткуда вырастает нечто такое, чего вы никогда не видели, и даже не предполагали о существовании подобного. Пусть это будет, скажем, корабль пришельцев из фантастического фильма, а лучше из фильма ужасов. Как бы вы себя повели?

В комнате молчали.

— Вот видите, вы не можете дать внятного ответа, и это с учетом того что все здесь собравшиеся люди образованные и начитанные. А князь это, по сути, получивший власть дикарь. Да, он явно не глуп, он хитер и по-своему логичен. Поэтому, — Анна сделал паузу, обводя собравшихся взглядом, — никаких враждебных действий без понимания, с кем он имеет дело, он не предпримет. Он воин, но не самоубийца. И первая его реакция — осторожность. Он не нападёт, пока не узнает, чего от нас ждать.

Она снова выдержала паузу.

— Второе. Средневековый человек, даже князь, мыслит в категориях божественного вмешательства. Он знает, что Бог или боги могут послать знамение. Огромное здание из невиданного материала, извергающее огонь и гром, наверняка воспринято им либо как чудо Господне, либо как происки нечистой силы. Князь — христианин, и он вполне мог решить, что это испытание или помощь свыше. Особенно если мы сами говорим, что «боги дали нам эту крепость». В языческой среде, которая ещё сильна, такая легенда очень хорошо ляжет на подготовленную почву. Но даже христианин не станет отрицать очевидного: такого он никогда не видел. Значит, в его глазах мы — не просто люди. Мы — знак.

— Это плохо? — спросил Горохов.

— Это по-разному, — ответила Анна. — Пока он боится нас спугнуть или прогневать — это хорошо. В остальном — плохо.

Она перевела дух и продолжила:

— Третье — практический расчёт. Какой бы трепет ни внушала девятиэтажка, князь — правитель. Его главные вопросы: угроза это или возможность? Можно ли с нами договориться? Выгодно ли это? Он увидел что мы не лезем в его земли, не требуем дани и не объявляем себя богами, и быстро переключился на прагматику. А прагматика такова: у нас есть оружие, способное жечь корабли и обращать в бегство конницу. С таким союзником можно и хазар прижать, и печенегов отогнать, и Византии показать зубы. Именно поэтому он и прислал послов. Он уже всё посчитал.

— Четвёртое — дипломатия и попытка интеграции. Князь не пытается нас подчинить. Он понимает, что не сможет. Вместо этого он признаёт нас равными, даёт торговые привилегии, наверняка разрешит набирать людей. Это очень грамотный ход: формально он ничего не теряет, а фактически получает военного союзника с технологиями, которых ни у кого нет. Любой князь на его месте попытался бы «приручить» новую силу, встроить её в свою политическую игру. Он не хочет нас злить. Он хочет нас использовать.

— А это не опасно? — спросил Дронов.

— Опасно, — кивнула Анна. — Потому что, если мы перестанем быть полезными, интерес к нам упадёт. Или, наоборот, кто-то решит, что проще нас убрать и забрать всё себе. Но пока мы сильны — мы нужны. И это подводит к пятому, самому важному.

Она опять обвела взглядом собравшихся.

— Долгосрочная стратегия. Князь не знает, откуда мы пришли. Но он видит, что нас мало. Значит, нас можно использовать сейчас, пока мы сильны, а дальше — либо мы растворимся в местном населении, либо уйдём, либо погибнем. В любом случае наши знания и оружие должны послужить ему. Именно поэтому он соглашается на союз — он понимает, что так наша сила станет его силой. А со временем, возможно, и сам попытается завладеть нашими секретами.