И еще какие‑то чёрные кучи, наваленные прямо на палубах. Сергей прищурился, пытаясь разглядеть их сквозь дым, но не смог, дым повалил слишком густо, а потом внизу, со стороны степи, загрохотало. Сергей кинулся к парапету почти одновременно с сорвавшимися с направляющих ракетами.

Орда подошла уже близко – первые ряды кочевников были метрах в восьмистах от стен. Они неслись во весь опор, и выставив копья, поднимали густую пыль.

Картечь ударила в передние ряды, пробивая в них буквально целые просеки. Кони падали, всадники летели кувырком, но задние, перепрыгивая через тела, продолжали нестись вперёд. Лава даже не замедлилась.

И тогда ударили ракеты.

Дронов не стал мелочиться. Все три установки дали залп почти одновременно. Тридцать зажигательных и тридцать фугасных ракет с воем ушли в небо, прочертив над степью дымные дуги. Сергей видел, как они поднимаются, как на мгновение зависают в высшей точке, а потом, одна за другой, рушатся в гущу атакующих.

Фугасы легли первыми, и там, где только что скакали всадники, взметнулись фонтаны огня, дыма, и каких‑то ошметков. Взрывы рвали людей и коней на куски, разбрасывая их на десятки метров. Каждый такой разрыв оставлял после себя воронку, заваленную телами, и на несколько секунд атака захлёбывалась.

А следом пошли зажигалки. Они разбивались о землю, о щиты, о тела, и горящая смесь разливалась широкими лужами. Степь вспыхнула, как порох. Огонь побежал по сухой траве, поджигая всё на своём пути. Люди горели заживо, кони, обезумев, сбрасывали всадников и неслись прочь, топча своих же. Крики, ржание, треск пламени – всё смешалось в один невыносимый, адский гул.

Шесть десятков ракет превратили стройные ряды атакующих в хаос. Те, кто ещё недавно неслись единой лавой, теперь метались по степи, пытаясь вырваться из огненного ада. Задние ряды, не видя в дыму ничего, кроме пламени, начали поворачивать коней. Передние, те, кто уцелел под картечью и взрывами, всё ещё пытались идти вперёд, но их было слишком мало, и их уже встречали пушки.

Сергей не мог стоять без дела. Он рванулся к лестнице, но генерал остановил его резким окриком.

– Ждать!

Сергей замер. Дисциплина вбивалась в него годами службы, и сейчас сработала быстрее разума. Он знал: его война начнётся только тогда, когда где‑то произойдёт прорыв. Только тогда он возглавит «пожарную» команду, резерв, который ждал своего часа у подножия девятиэтажки.

Он знал этот строй наизусть. Две сотни закованных в железо могучих воинов – «Волчья» гвардия Бабки, прошедшая уже десятки, если не сотни стычек. Больших и маленьких. Внутри каре, прикрытые их щитами, ждали лучшие стрелки Новороссийска: пищальщики, пушкари с тремя шестидесятимиллиметровыми орудиями на лёгких лафетах, мушкетёры с новенькими казнозарядными ружьями. Это была та сила, которой гарантированно хватит на любой пожар. Живой таран, способный заткнуть любую брешь, раздавить любой прорыв.

Но от этого ожидание становилось только невыносимее.

Сергей метался по крыше, сгорая от нетерпения. Он переходил от парапета к парапету, вглядываясь в дым, пытаясь угадать, откуда придёт удар. Степь заволокло чёрным маревом – горела трава, горели кочевники, горели деревья и корабли. В порту, сквозь просветы в дыму, мелькали паруса – норманны всё лезли и лезли, как муравьи, и береговые батареи захлёбывались огнём.

Но прорыва пока не было. Никто не добежал до стен. Никто не перелез внутрь. Оборона, выстроенная за полтора года, держалась.

Интересно было бы встретиться с тем, кто спланировал эту атаку. – отстранено подумал Сергей, глядя на поднимающиеся клубы нового дыма. – Пожать руку, а потом свернуть шею.

То, что он принял за чёрные кучи на палубах, оказалось пропитанными смолой рулонами соломы. Их сгрузили с тех галер, что пробились к берегу, выкатили на пляж и подожгли. Густой, жирный дым повалил стеной, и через минуту весь левый фланг исчез, словно его отрезали ножом. Ни берега, ни пристани, ни кораблей – только сплошное серое марево.

Но за миг до того, как дым окончательно поглотил всё, Сергей успел заметить выходящие из‑за дальнего мыса корабли. Точное количество он разглядеть не успел, но суть была ясна. Очередной десант, у которого будут все шансы дойти до стен.

В самом порту же творился ад. Береговые пушки били почти вслепую, канонерки, что уцелели после пожара, отошли мористее и оттуда лупили картечью по приближающимся галерам. Половину норманнских судов разнесли ещё на подходе, но те, что прорвались, уже высаживали десант.

Это была катастрофа. Треть флота уже потеряна. Порт горел. Дым заволакивал всё поле боя, мешая прицельной стрельбе. Кочевники подбирались к стенам. А норманны, прикрываясь этим адским маревом, уже разворачивали осадные орудия и строились для атаки.

Сергей встретился глазами с генералом. Тот опустил бинокль и коротко кивнул:

– Пора.

Больше ничего не потребовалось. Сергей рванул к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В подъезде было темно, пахло гарью – дым просачивался даже сюда. Навстречу попались Колян и Лёха, они вдвоём тащили наверх здоровенный ящик, набитый ракетами. Мокрые от пота, перепачканные сажей, но злые и сосредоточенные.

– Давай, мужики! – крикнул Сергей, хлопнув Коляна по плечу. – Поддайте им огоньку!

Колян оскалился в ответ, но ничего не сказал – только кивнул и потопал дальше.

Сергей выскочил наружу. Здесь, внизу, дым казался ещё гуще. Он стелился по земле, забивал ноздри, щипал глаза. В этом мареве, словно призраки, проступали фигуры воинов. Каре уже построилось. Две сотни щитовиков стояли квадратом, ощетинившись алебардами и пиками. Щиты – полупластиковые, с умбонами и металлической окантовкой – были сомкнуты так плотно, что между ними и вошь бы не проскочила. Внутри каре, прикрытые этой живой стеной, ждали своего часа стрелки.

Лица у всех были серые от сажи, многие кашляли, утирая слезящиеся глаза. Кто‑то из девятиэтажников бегал вдоль строя и раздавал тряпичные маски, вырезанные на скорую руку.

Сергей нажал тангенту рации, висевшей на плече:

– База, я Резерв. Как слышно?

Динамик зашипел, потом прорезался голос генерала:

– Слышу хорошо. Без команды ничего не предпринимать. Жди.

– Принял.

Сложность заключалась в том, что каре должно было выйти наружу до того момента, когда враг уже подойдёт к стенам, но не раньше. И понять, когда наступит этот момент, было почти невозможно. Дым застилал небо, видимость в сторону пляжа – ноль.

Внезапно впереди мелькнули тени. Несколько всадников вылетели из дыма и, пригнувшись к гривам, понеслись к воротам, те чуть приоткрылись. Один из всадников – Артём. Сергей узнал его по высокому варяжскому шлему. Значит, конная группа ушла на корректировку. Рискованный манёвр, но выбора не было: пробиться через дым и дать целеуказание. С корабля сейчас сделать это было невозможно – в порту творился ад, и все, кто ещё не сгорел, сдерживали атаку.

Грохот стоял такой, что закладывало уши. Пушки на стенах били без остановки, и их уханье смешивалось с лошадиным ржанием и криками людей.

И вдруг рация взорвалась воплем Артёма:

– Они идут! Много!

И в ту же секунду из дыма, оттуда, где только что скрылись всадники, вылетели глиняные горшки. Они описали высокую дугу и рухнули за стеной. Там, где они упали, мгновенно встала стена огня.

Катапульты. Норманны, прикрываясь дымом, выкатили осадные орудия и били греческим огнём.

Сергей выпрямился, и рявкнул, перекрывая грохот:

– Каре! За стену! Живо!

Каре вышло за ворота и строилось в дыму. В десяти шагах уже ничего не было видно – только серое, колышущееся марево. Дышать было нечем. Тряпичная маска, которую Сергей натянул на лицо, почти не спасала. Гарь, смола, пороховой дым – всё смешалось в один удушливый коктейль.

Грохот стоял невыносимый. Пушки на стенах били, не переставая. В порту что‑то взорвалось – глухо, утробно, и над дымом взметнулся столб оранжевого пламени. Над головой, с мерзким свистом, пролетели ещё два горшка с греческим огнём. Они рухнули где‑то позади, и жар ударил в спину даже через кольчугу.