Сергей поднялся, тяжело дыша. Кольчуга звенела при каждом шаге, пот заливал глаза. Он остановился перед генералом, вытянулся.

— Докладывайте.

Сергей протянул кошель.

— Вот. Сами за проход заплатили, я даже не просил.

Максимов взял кошель, развязал, высыпал монеты на ладонь. Прищурился.

— Что говорили?

— Ни слова не понял, товарищ генерал.

— А монеты? Сам, говоришь, отдал?

— Сам. Будто знал, что от него хотят.

Генерал хмыкнул, подбросил монеты на ладони. Потом завертел головой, высматривая кого-то в толпе. Народу и правда высыпало много — весь дом, казалось, вышел поглазеть на заморские корабли.

— Анна! — гаркнул Максимов. — Подойдите.

Она протиснулась между людьми, подошла быстро, кивнула Сергею. Генерал протянул ей монету.

— Что скажете?

Анна взяла монету, повертела в пальцах, поднесла ближе к глазам.

— Милиарисий. Византийское серебро. На аверсе — император, судя по короне — кто-то из Македонской династии. Василий Второй или, может, Роман. На реверсе — крест на ступенях и надпись «Иисус Христос побеждает». Ходовая монета, ходит по всему Чёрному морю и дальше. Греки, сомнений нет.

— Греки, — повторил Максимов, убирая трубку в карман. — Тогда ответьте мне, Анна: куда они плывут? Где Греция, а где мы? Что они тут делают?

Анна вернула монету, обвела взглядом горизонт, реку, степь за ней.

— Греция — там, — она махнула рукой на юго-запад. — Но это не та Греция, которую мы знаем. Сейчас — а если это десятый век — существует Византийская империя. Константинополь, Херсонес в Крыму, фемы на побережье. А мы на перекрёстке торговых путей. Греки везут товары с юга — масло, вино, ткани. Идут на север, вверх по реке, в славянские земли или в Хазарию. Меняют там на меха, воск, зерно. Это главный маршрут через Чёрное море.

Максимов слушал, склонив голову набок. Потом кивнул.

— Значит, клиенты постоянные. Это хорошо.

Он ссыпал монеты обратно в кошель, протянул Сергею.

— Отдашь в общий котёл. А вы, Анна, вы мне потом подробно расскажете про эту их Византию. Кто там у них главный, чего боятся, с кем воюют. Всё, что знаете.

Анна кивнула. Генерал развернулся к толпе и зычно объявил:

— Отбой! Расходитесь!

Толпа загудела, начала рассасываться. Сергей стянул с головы подшлемник, вытер мокрый лоб. Анна, проходя мимо, коснулась его рукава.

— Я зайду вечером, нам нужно дополнить регламент.

Сергей кивнул, глядя, как она уходит. Потом повернулся к реке. Корабли уже скрывались за излучиной, уходя вверх по течению.

Вечером того же дня генерал снова собрал офицеров. На этот раз в квартире Максимова было теснее — пригласили нескольких гражданских. Анна сидела у окна, положив тетрадь на колени. Рядом с ней — пожилой мужчина в выцветшей рубахе, которого Сергей раньше видел у костров, но не знал, и ещё двое из второго подъезда. Петров расставил табуретки, Вера Степановна подала чайник с кипятком и ушла на кухню.

Максимов встал, привычно упёрся кулаками в стол.

— Вопросов много, все важные. Начнём с главного — снабжения. Чем кормить вверенное подразделение, — он так и сказал, «вверенное подразделение», и Сергей усмехнулся про себя. — Кто у нас за огороды?

Пожилой гражданский поднялся. Представился — Иванушкин Ростислав Густавич, агроном на пенсии.

— Докладываю. У подножья горы, на западном склоне, вспахали полосу. Почва — супесь, гумуса маловато, но для первого года сойдёт. Пахали мотоплугом — у Коноваловых на балконе стоял, слава богу. Вспахали сорок соток. Посадили картошку, что смогли, собрали у жителей. Пшеницу — с полмешка, для подкормки птиц держали. Укропа насажали, лука, петрушки. Так же огурцы, помидоры, кабачки — все семена из моих домашних запасов. И виноград — я лично хотел саженцы на участок свой отвезти, да не довёз.

— Виноград? — генерал поднял бровь. — Добро. Значит, и вино своё будет. Когда урожай?

Семён Ильич развёл руками.

— Картошка — к осени. Зелень — через пару недель. Овощи месяца два, два с половиной. Огурцы пораньше. Злаки — в конце лета, если не сгорит, их ведь не наполиваешься. Виноград — года через три. Это если всё пойдёт как надо. Воду с реки носим, но надо бы канаву прорыть, чтобы самотёком шла. И людей бы побольше на это направление выделить, а то нас всего пятеро.

— Петров, дай людей, — Максимов чиркнул что-то в планшете. — Дальше.

Тут как раз Вера Степановна внесла чайник, расставила кружки. Сергей взял свою, глотнул. Чай был горячий, сладковатый — сахар у генерала пока имелся в достатке. Все пили молча, наслаждаясь. Потом Максимов постучал трубкой.

— Теперь — трофейный корабль, что по нему?

Капитан второго ранга Бородин поднялся, одёрнул китель.

— Драккар готов. Завтра с утра — первый пробный выход в море.

— Почему в море? — Максимов прищурился. — Не проще ли по реке?

— На реке сложнее, товарищ генерал. Течение, мели, повороты. Пространства для манёвра меньше. А нам сначала понять, как корабль слушается руля, как парус держит ветер, как вёсла работают при волнении. В море спокойнее — уйдём на пару миль и проверим всё.

— Добро. Только без ненужного риска.

— Так точно.

Следующим встал Петров. Зачитал коротко: рыболовство налажено, улов стабильный, не хватает соли чтобы солить вдоволь. По арбалетам — начали конструировать из подручных материалов, три штуки уже готовы. Охотники опробовали — утку бьёт хорошо. Птицы в плавнях много.

— Теперь — холодное оружие, — Максимов обвёл глазами собравшихся. — Кто учить будет? Меч, топор, булава — это вам не карабин.

Со своего места поднялся лейтенант Горохов.

— Есть человек, товарищ генерал. Из гражданских. В юности занимался фехтованием на рапирах. Говорит, даже награды имеются.

— Рапира? — генерал хмыкнул. — Где она, а где меч, топор?

— Принцип тот же, — Горохов пожал плечами. — Дистанция, баланс, работа корпусом. Конечно, не совсем одно и то же, но никого другого у нас нет. Я с ним позанимался час — для начала сойдёт. Поставим технику, а дальше люди сами наработают.

— Ладно, пусть учит. Всем, кто в силе, — уделить внимание, это важно.

В этот момент с улицы донёсся шум. Крики, женский визг, снова крики. Сергей поднялся, выглянул в окно. Внизу, у подъезда, собралась толпа. Женщины кричали, кто-то плакал.

Максимов вышел на балкон, распахнул дверь, встал у перил, набрал воздуха в грудь.

— Смир-р-рно! — рявкнул он во всю мощь.

Толпа замерла. Крики стихли.

— Что за паника? — гаркнул Максимов, перегнувшись через перила. — Докладывайте!

Снизу загалдели, перебивая друг друга. Сергей разобрал обрывки состоящие в основном из: «мы здесь умрём», в разных интерпретациях. Генерал слушал секунд десять, потом поднял руку, и толпа замолчала.

Он тоже умолк, вцепившись в перила. Ветер трепал его седые волосы. Внизу ждали глядя наверх, ожидая слов.

— Значит, так, — начал он сбавив громкость, но голос его был хорошо слышен. — Смерть — это итог любой жизни. Не я это придумал, не мне это объяснять. Но одно дело — умереть бестолково, в своей постели, без следа. И совсем другое — умереть с пользой. С толком. Мы здесь не просто так. Нас сюда бросили — Бог, или судьба, или чёрт знает кто — но бросили не забавы ради. Мы здесь для того, чтобы нашим людям в будущем стало легче. Нашим детям. Внукам. Всей стране. Поняли?

Из толпы раздался злой выкрик:

— Нет тут никакой страны!

Максимов нахмурился. На секунду он замер, будто обдумывая услышанное. Потом поднял голову.

— А мы тогда кто? — спросил он, уже тише. — Мы и есть страна. Страна — это не карта на стене. Страна — это люди. Ты. Ты. И ты. И вот эта баба, что сейчас голосит. И вот этот пацан, что за её юбку держится. Все мы — страна. Нет её тут? Значит, мы её тут и создадим.

Он обернулся к дверям балкона, где стояла Вера Степановна.

— Вера, принеси-ка сама знаешь что.