Утро выхода в море выдалось ясным и холодным. Ветер дул с востока, ровный, без порывов – такой, какой нужен для хорошего начала. На пирсе собрались почти все – жёны, дети, просто зеваки. Посольство в Константинополь было самым рискованным предприятием за последний год, и провожать его вышли, как на битву.

Сергей стоял на корме флагманского дромона. Он уже попрощался с Анной, и теперь смотрел на балкон четвёртого этажа. Анна стояла там, закутавшись во флисовый плед стоимостью в стадо коров. На руках у неё сидел Мирослав – маленький, в белом чепчике, хлопал глазами и тянул ручонки куда‑то в сторону чаек.

Поход был опасным не только из‑за возможных встреч с римлянами или пиратами. Из девятиэтажников в эскадре шли всего несколько человек. Основная команда, включая пушкарей и абордажные группы, состояла из местных – дружинников, ополченцев, бывших рыбаков. Они были храбры и обучены, но в случае провала именно те, кто знал секреты, попадали под главный удар. Поэтому Сергей, Колян, Артём, Цой, Горохов и даже Лидия Яковлевна – все, кто шёл в этот поход, – имели при себе не только оружие.

В воротниках их рубах, за подкладкой, были вшиты маленькие пластиковые ампулы. Самодельные, запаянные утюгом, с быстродействующим ядом – тем, что смогли синтезировать из медицинских препаратов. Достаточно прикусить, повернув голову, – и через полминуты всё. Кроме того, каждому из них был приставлен личный охранник из числа самых преданных дружинников Бабки. Эти люди знали: если воевода или кто‑то из его ближнего круга окажется на грани пленения, их задача – не дать им попасть в руки врага живыми. Секреты каменной крепости не должны уйти к ромеям. Ни порох, ни тигельная сталь, ни – тем более – знания о будущем.

Сергей отогнал эти мысли. Он стоял на корме рядом с Коляном, смотрел на балкон, на жену с сыном, и махал.

– Что‑то не по себе как‑то, – сказал Колян, поправляя сползающий на лоб шлем.

– Да не… что ты… Подумаешь, Константинополь. Подумаешь, василевс. Прорвёмся. Не в первый раз. – успокоил друга Сергей, хотя сам спокоен совсем не был.

До Константинополя шли вдоль берега – как говорят моряки: каботажем. Суда хоть и серьезные по местным меркам, но если шторм хороший, – не переживут. Так что лучше быть поближе к берегу. Ну и при надобности – если опасность какая, всегда можно укрыться в одной из бесчисленных бухт, которыми щедро усеяно побережье.

Сергей почти постоянно торчал на палубе, осматривая горизонт в бинокль, ну и берег конечно не оставлял без внимания. Сначала шли знакомые места: устье Кубани, плавни, рыбацкие деревушки. Потом пошли дикие пляжи, поросшие редким кустарником, и ярко выделяющиеся на общем фоне меловые скалы. Дважды замечали дымы кочевий – печенежских или хазарских, – отмечая эти места на карте.

На третий день попали в шторм. Бородин сказал что пустячный, но впечатлений хватило. Небо почернело, ветер ударил в паруса с такой силой, что Сергею показалось их вырвет и унесет вместе мачтами. Волны вздымались выше бортов, и дромоны, тяжёлые и неповоротливые, зарывались носами в пену. Качка была такой, что даже опытные мореходы блевали за борт.

Паруса убрали почти сразу, оставив только штормовые. Гребцы, кряхтя и призывая богов, удерживали корабли носом к волне – иначе могло развернуть и перевернуть. Дважды теряли из виду замыкающий дромон, и оба раза Сергей ловил себя на том, что перестаёт дышать, думая о худшем. Но корабль, взлетая на гребень, появлялся снова, будто выпрыгивая из пучины.

Зоя сидела в каюте, и, к удивлению Сергея, не проявляла признаков страха. Когда он спустился проверить, она читала при свете масляной лампы, закреплённой в подвесе. Лампа раскачивалась, как маятник, но Зоя даже не морщилась.

Шторм бушевал почти сутки. К утру четвёртого дня море успокоилось, и эскадра, потрёпанная, но живая, снова выстроилась в кильватер.

Еще сутки прошли без эксцессов, Сергей, по обыкновению, стоял на носу флагманского дромона и смотрел в бинокль. Он плохо разбирался в мореходстве, хоть уже и успел вкусить его прелести. Сейчас же он рассматривал мыс, который местные моряки называли гиблым местом. Что‑то не так с течениями, не так с ветром, и самое нехорошее, здесь частенько прячутся пираты. Разумеется, Сергей их не боялся. Он знал что нет ещё в этом мире сил которая может остановить их небольшую компанию. Пушек много, пороха, ядер и картечи более чем достаточно.

А когда увидел как из‑за скалистого островка, прикрывавшего вход в узкую бухту, одна за другой выскальзывают галеры, даже почти обрадовался. Не отрываясь от бинокля, он насчитал пятнадцать судов. Лёгкие, быстрые, с низкими бортами и острыми носами. Не римские – те он видел и под Херсонесом, и у Тмутаракани, эти были другими: длиннее, уже, с большой парусностью и таранами, обитыми медью. Солнце, только‑только оторвавшееся от горизонта, блестело на мокрой меди, и казалось, что носы галер охвачены огнём.

На палубах было людно. Он разглядел головорезов – кто в меховых шапках, кто в ржавых шлемах, кто в стёганых куртках с нашитыми железными пластинами. У одних за спиной висели луки, другие сжимали топоры на длинных рукоятях, третьи поигрывали кривыми саблями, явно снятыми с убитых хазар. Разношёрстная, дикая публика, какой Сергей ещё не видел.

Галеры шли споро, уверенно расходясь веером, охватывая эскадру с двух сторон. Сергей опустил бинокль и повернулся к Бородину.

– Неожиданно. Кто это?

Бородин, стоявший у румпеля, молча протянул бинокль своему помощнику – седому греку с обветренным лицом, много лет ходившему по этим водам. Тот приложился к окулярам, всмотрелся и выругался сквозь зубы:

– Изгои. Зимуют где‑то в днепровских плавнях, а как море вскроется – выходят на промысел. Ни князей не признают, ни богов. Режут всех подряд. Имперские патрули их стороной обходят, если силы не те.

Сергей снова перевёл взгляд на приближающиеся галеры. Изгои. Он вспомнил рассказы рыбаков: те ещё в первый год жаловались, что море кишит не подчиняющимися никому ватагами. Беглые дружинники, варяги‑неудачники, хазарские ренегаты – все, кому не нашлось места у княжеского стола, сбивались в стаи, живя разбоем и пиратством.

– Понял, – кивнул Бородин. – Поднять сигнал «боевая готовность». Построение – фронт.

Сергей ожидал, что пираты, как и римляне, будут действовать осторожно – сближаться строем, выставив щиты, под барабанный бой. Но эти двигались иначе. Галеры неслись на дромоны, как свора гончих, – без строя, без сигналов, каждая сама по себе. Они виляли, меняли курс, заходили то с одного борта, то с другого, и в их движениях не было никакой логики, только сумбур.

– Шустрые, сволочи, – пробормотал Колян.

На палубу вышла Зоя. Сергей заметил её краем глаза и хотел попросить чтобы ушла в каюту, но почему‑то не стал. Она осмотрелась, встала у фальшборта, глядя на приближающиеся галеры, как смотрят на интересное, но не опасное зрелище, скрестила на груди руки. Четверо щитоносцев выстроились вокруг неё, прикрывая с боков и со спины. Один, самый рослый, держал щит над её головой – от случайной стрелы.

Бородин скомандовал залп. Пушки правого борта ударили разом – две стомиллиметровки выплюнули столбы белого дыма, и тяжёлые ядра с воем унеслись к ближайшей галере. Сергей вскинул бинокль. Первое ядро попало точно в нос, чуть выше тарана, и носовая часть галеры словно взорвалась изнутри – такой силы был удар. Второе ядро угодило в борт, разнося в клочья гребцов правого ряда.

Следующий залп – и ещё одна галера лишилась мачты. Та рухнула на палубу, ломая снасти и калеча людей. Крики, вой, стоны. Пираты, ещё минуту назад уверенные в своей неуязвимости, заметались. Кто‑то прыгал за борт, кто‑то пытался развернуть галеру, но задние уже напирали на передних, и две посудины столкнулись с таким треском, что вёсла обоих бортов посыпались в воду, как сломанные зубочистки.