Бородин командовал, не теряя хладнокровия:

– Право руля! Курс на вторую!

Рулевой переложил румпель. Кливер перенесли на другой борт, шверт опустили глубже, и драккар, описав дугу, лёг на новый курс. Молоток на корме застучал чаще – демонический метроном ускорялся, переходя с набата на бешеный пульс погони. Гребцы, мокрые от пота, вскидывали и опускали лопасти в такт этому бою, который не просто гнал корабль, а словно вдалбливал его в воду, вперёд, к цели. Ложкообразные вёсла зарывались в воду с влажным, рваным звуком. Косой парус поймал ветер, натянулся, и корабль рванулся вперёд.

Вторая галера замешкалась. Сергей видел это в бинокль: римляне на её борту заметили гибель первой, увидели огонь, услышали грохот, который разнёсся над водой, и теперь лихорадочно пытались перестроиться. Но был и ещё один звук – тот самый, долетавший через море бой молотка. Римляне не знали, что такое барабанный бой в морском сражении. Для них это был голос неведомой силы, несущейся к ним с оскаленным бушпритом. Вестник смерти сменил ритм – и смерть ускорилась. Часть гребцов в панике бросила вёсла, часть, наоборот, налегла сильнее, пытаясь развернуть корабль. Галера теряла ход, рыскала, и стройные ряды скутумов на носу смешались.

– Пушка готова? – не оборачиваясь, спросил Бородин.

– Готова!

Главное орудие уже перезарядили, и Дронов стоял у лафета, сжимая фитиль. Его помощники, мокрые от пота, отступили на шаг, давая ему работать.

– Сближаемся, – процедил Бородин. – Огонь – по моей команде.

Драккар летел. Расстояние до второй галеры сокращалось стремительно: триста метров, двести, сто пятьдесят. Римляне на её борту уже поднимали луки. Стрелы взмыли в небо, засвистели, застучали по палубе. Одна воткнулась в фальшборт в двух шагах от Сергея, другая пробила парус. Никто не дрогнул.

– Пли! – рявкнул Бородин.

Дронов поднёс фитиль. Грохнуло так, что у Сергея заложило уши. Картечь ударила в нос галеры, сметая всё на своём пути. Скутумы, шлемы, копья – всё смешалось в кровавую кашу. Носовая фигура разлетелась в щепу. Корабль потерял ход и закачался на волнах, беспомощный, как черепаха, перевёрнутая на спину.

Тут же полетела зажигалка, но Колян не докинул – шлёпнулась в воду в паре метров от борта и зашипела, пуская густой белый дым. Выругавшись, он схватил вторую, размахнулся сильнее и швырнул. На этот раз глиняный шар описал крутую дугу и врезался прямо в мачту. Масляная смесь брызнула во все стороны, и парус, ещё секунду назад обвисший серой тряпкой, вспыхнул, как бумага. Огонь побежал по рее, перекинулся на такелаж, на обломки вёсел. Галера была обречена.

Тем временем дромон, маячивший на горизонте, подошёл ближе. Сергей, прильнув к биноклю, следил за ним. Тяжёлый, с высокими бортами, с двумя рядами вёсел – он был вдвое крупнее галер и на треть выше их собственного драккара.

Сергей прикидывал варианты. Подойти ближе и влепить из пушки? Можно. Но потонет ли? Дромон выше, стрелять снизу вверх неудобно, картечью его не взять – только снарядом, который пробьёт борт ниже ватерлинии.

Бородин прервал его раздумья.

– Разворачивай навстречу, – скомандовал он рулевому. Голос его, ещё минуту назад ровный, теперь звучал хрипло от нахлынувшего адреналина. – Флаг поднять. Пусть видит, кто его сейчас утопит.

На мачту поползло белое полотнище с синим косым крестом. Ветер ударил в него, развернул во всю ширь, и Сергей на мгновение замер. Он видел этот флаг десятки раз, Но сейчас, здесь, в открытом море, после только что выигранного боя, он вдруг ощутил то, чего не чувствовал давно. Не гордость – гордость была раньше. Не азарт – азарт уже схлынул. А нечто более глубокое, спокойное. Он чувствовал правоту. Да, именно это чувство. Как будто этот флаг был здесь всегда и всегда здесь будет, и всё, что они делают, – правильно.

Он перехватил взгляд Коляна. Тот стоял, задрав голову, и смотрел, как полотнище полощется на ветру. И в его глазах Сергей увидел то же самое.

Драккар накренился на правый борт, описывая крутую дугу – шверт держал корпус, не давая сорваться в дрейф, – и, выровнявшись, резко рванул вперёд. И снова забил молоток: набат перешёл в бешеный ритм атаки, демонический метроном гнал корабль прямо на врага. Форштевень резал воду, как нож, брызги летели в лицо. Сергей перевёл взгляд на дромон. Там, на его палубе, засуетились. Заметили флаг, услышали этот бой – и, кажется, поняли, что сейчас будет.

Сергей, плюхнувшись на скамью рядом с Коляном, налёг на весло. Мышцы спины напряглись, ложкообразная лопасть зарылась в воду, и корабль, набирая ход, пошёл на сближение. Он грёб размеренно, в такт барабану, а сам думал.

Людей бы побольше. Экипаж для такого корабля – сорок гребцов, не меньше. У них – хорошо если два десятка. А ведь это только один драккар. Где брать людей? Девятиэтажники заняты поголовно, работа нашлась даже для самых чахлых и старых. Отроки ещё не вошли в полную силу. Рыбаков, что удалось нанять, не хватает катастрофически.

Взять хотя бы кирпич. Сложного, по сути, ничего: глина, песок, вода, печь. Но работа сама по себе тяжёлая и нудная. Месить глину, заливать в формы, сушить, обжигать, таскать, складывать. С тем количеством народа, что занято сейчас на этом поприще, чтобы отстроить кирпичную стену вокруг городка, понадобится не год, а десятилетие. Кратно надо увеличивать, кратно. Работает десяток – ставь сотню, а то и две. Не прогадаешь.

Цемент. Сергей никогда не задумывался о том, как его производят, из чего, и всегда считал, что изобретение это века двадцатого, никак не раньше. Теперь же выяснилось что аналоги современного цемента вовсю использовались теми же римлянами. Их бетон твердел под водой и держал тысячелетиями. Да и не только римляне: греки, персы, египтяне – все знали рецепты вяжущих смесей. Так что производить цемент можно самим. Причём за счёт знаний, которых здесь ни у кого нет, получится он куда прочнее известного в этом времени. Но люди. Опять же, где их взять? Чтобы наладить нормальное производство, человек сто, не меньше. Сам он не вникал, что куда и сколько, но на совещаниях слышал предложения. Покупать рабов? Нужны деньги, нужна торговля. А как торговать, если море перекрыто, и купцы шарахаются от каждого паруса?

Размеренно макая весло в воду, Сергей так глубоко задумался, что не заметил, как расстояние до дромона сократилось до почти предельного. Вывел его из оцепенения барабан. Молоток на корме сменил ритм – теперь он не просто отбивал гребки, а вёл свою собственную, хищную мелодию. В ней не было ничего человеческого – только злая, отточенная красота, обещание скорой и неминуемой расправы. Каждый удар звенел в висках кровожадным шёпотом, песней, которую поют перед тем, как перерезать горло.

– Щиты! – рявкнул Бородин.

Те, кто не сидел на вёслах, выставили ростовые щиты. Их подняли вдоль борта, перекрывая один другим, и драккар ощетинился железной чешуёй. Вовремя: с дромона ударили лучники. Стрелы взмыли в небо, засвистели, пошли вниз – и застучали по щитам, как град по крыше. Несколько воткнулись в палубу, одна пробила край паруса. Гребцов они не доставали – те были прикрыты специально укреплённой надстройкой, низким навесом, который тянулся вдоль обоих бортов. Но палуба и все открытые части судна в несколько секунд оказались утыканы древками, и теперь драккар походил на ощетинившегося ежа.

– Пли! – рявкнул Дронов, поднеся к запалу тлеющий фитиль.

Грохнуло. Удар по ушам был такой, что Сергей аж подпрыгнул на скамье. Густое белое облако окутало нос, и сквозь него он увидел, как картечь – рубленая стальная проволока, обрезки железа, куски гвоздей – ударила в борт дромона и в людей, стоявших на палубе. Туча металла, которая смела всё на своём пути. Скутумы, шлемы, кожаные доспехи – ничто не держало. Передний ряд легионеров просто исчез, разорванный в клочья. Парус, пробитый в десятках мест, превратился в решето. В воздух взметнулись кровавые брызги, полетели щепы, и в наступившей после грохота тишине раздался вой – нечеловеческий крик ужаса. Экипаж дромона, не понимая, что произошло, видел только, как их товарищей разорвало на части без видимой причины – словно небесная кара. Гребцы побросали вёсла, легионеры кинулись в воду, топя друг друга.