– А как ты собрался отличить пирата от купца? У них что, «Весёлый Роджер» на мачте?

Бородин усмехнулся, опуская бинокль.

– Близко подходить не будем. Дойдём до опознания, покажемся – и на обратный курс. Изобразим местную лоханку. Погонятся – встретим. Нет – ну и ладно.

Сергей покивал. Такая тактика его устраивала: риск минимальный, а разведку провести надо. Он машинально поправил пистолет за поясом – проверил, легко ли выходит из кобуры. Патронов после того случая в Тмутаракани он не тратил. Одна обойма осталась полной, восемь штук, во второй – четыре. Итого двенадцать выстрелов. Негусто, но для ближнего боя, если дойдёт до абордажа, хватит. Остальные офицеры, кто был на борту, тоже имели при себе пистолеты, плюс карабины и гладкоствол в оружейном ящике на юте. Так что даже без пушек, безоружными они явно не были.

Он снова подумал о гильзах. Там, в гриднице Мстислава, он оставил двенадцать стреляных латунных цилиндриков. Если дружинники подобрали их – а местные тащат всё, что блестит, – можно будет выкупить или обменять. Переснарядить гильзу – дело, в теории, нехитрое: капсюль новый, порох, пуля. Но это в теории. На деле у них ещё не было случая проверить, как оно будет на практике. Гладкоствол уже во всю перезаряжали, а вот «нормальные», боевые патроны, пока не делали.

Чужой парус заметно вырос. Отдав свое место на веслах одному из артиллеристов, Сергей взял бинокль у Бородина, подкрутил резкость и замер. Носовая фигура – позолоченный орёл с расправленными крыльями. Точно такой же он видел меньше месяца назад. Тот самый. Сомнений не было.

– Фео… – начал он и осёкся, забыв имя посланника. В памяти всплыло: Таня Феофанова, школа, старшие классы. Он мысленно махнул рукой: пусть будет Феофан.

– Ты чего? – Бородин заметил, как изменилось его лицо.

– Это тот римлянин, что приходил к нам, – Сергей опустил бинокль. – Дромон Фео… Феофана. Помнишь? Шпионил, потом языков взял и ушёл.

– Помню, – Бородин снова вскинул бинокль. – Получается, не ушли? Всё это время здесь?

– Получается, – медленно проговорил Сергей. – Или ушли, а теперь вернулись.

Он снова поднёс бинокль к глазам. Дромон шёл прежним курсом, на палубе не суетились, к бою не готовились. Но сам факт его нахождения здесь, в нескольких часах хода от устья, говорил о многом. Если римляне перекрыли море, если это они не пускают купцов к реке – значит, дело серьёзнее, чем думали. Значит, за этими двумя галерами, что гнались за ними в прошлый раз, стоял не случай, а продуманная блокада.

– Они и есть пираты? – спросил Бородин, не отрываясь от бинокля.

Сергей кивнул.

– Возможно.

Да, дромон не выказывал враждебных намерений, не менял курс, не подавал сигналов. Но это ничего не значило. Врага не всегда видно по флагу.

– Разворачиваемся, – скомандовал Бородин. – Кливер убрать. Пойдём тихо, посмотрим, что дальше будет.

Драккар начал поворот. Косой парус поймал ветер, корпус накренился. И в этот момент с кормы раздался крик наблюдателя:

– Парус! Ещё два!

Сергей развернулся, дёрнулся к биноклю, но Бородин уже прильнул к окулярам.

– Что там? Что? – Сергей сощурился, пытаясь разглядеть что‑то в серой дали.

– Две галеры. Идут наперерез. Точно такие же, как те, что гнались за нами в прошлый раз.

Бородин передал бинокль Сергею. Тот поднёс к глазам – и убедился сам. Хищные носы, обитые медью, полосатые красно‑белые паруса, скутумы вдоль бортов. Сомнений не оставалось: римляне. И они брали их в клещи.

– Сколько до них?

– Минут двадцать, если не нестись навстречу, – ответил Бородин. – Если нажмём – быстрее.

Он выпрямился, обвёл взглядом палубу.

На борту готовились к бою. Дронов со своими артиллеристами бросил вёсла и перешёл на нос, к главному орудию. Помощники уже подтаскивали картузы с картечью, отмеряли пороховой заряд, проверяли запальные отверстия. Орудия пока не расчехляли – Бородин велел ждать команды. Пищали на корме тоже оставались под брезентом, но снять его, дело пары секунд.

Офицеры разобрали карабины. Колян готовил зажигалки, раскладывая их на палубе, проверял запалы.

Сергей понимал: жалеть сегодня никого не будут. Ситуация крайне серьёзная. Как в драке, когда не имеешь права проиграть, – бить надо наверняка. Не чтобы просто ударить, а чтобы убить. Один шанс, один залп, и если промахнёшься – второго не дадут.

Бородин командовал, не повышая голоса. Сергей радовался, что не поленился выучить морской язык, зазубрив основные термины. И сейчас, в обилии «шкотов», «галсов», «румпелей» и «фордевиндов», он уже почти не путался, хоть и примерно, но понимал, что к чему.

А Бородин готовил манёвр. Сергей видел это так же ясно, как если бы на палубе расстелили карту. Две галеры шли наперерез, зажимая драккар с обоих бортов. Та, что слева, была ближе – до неё оставалось уже меньше мили. Бородин ждал, когда она подойдёт на достаточное расстояние. А потом – резко дать по вёслам, сблизиться до полусотни метров и влепить из главного орудия. Всей картечью, в упор, под острым углом к носу, чтобы смести палубу от форштевня до мачты.

– На вёслах – суши! – скомандовал он. – Парус травить! Ждать!

Драккар замедлился. Вёсла поднялись из воды, замерли. Косой парус обвис. Корабль качнулся на волне и застыл, как притаившийся зверь.

Сергей стоял у бушприта, рядом с укрытой пушкой, и смотрел на приближающуюся галеру. Она шла уверенно, нагло, не сбавляя хода. На её носу уже выстраивались легионеры со скутумами. Солнце блестело на шлемах и наконечниках копий. Дистанция сокращалась: пятьсот метров, четыреста, триста.

– Пора? – спросил кто‑то из артиллеристов.

– Ждать, – отрезал Бородин.

Двести метров. Сто пятьдесят. Сергей уже различал лица римлян – бородатые, загорелые, с прищуренными от ветра глазами.

Сто метров.

– Вёсла на воду! – рявкнул Бородин. – Полный ход! Пушку – к стрельбе!

На корме принялись отбивать ритм – тоже нововведение, по боевому. Медный барабан висел на ремне через плечо у здоровенного моряка. Тот бил в него коротким молотком, задавая темп, и каждый удар отдавался в груди, как толчок сердца. Гулкий, низкий, злой – он звучал не как музыка, а как набат. Так бьют в колокол, когда горит деревня. Так стучит кровь в висках перед дракой. Гребцы налегли разом, подчиняясь этому демоническому метроному, – вдох, выдох, рывок, – и драккар рванулся вперёд, как спущенный с поводка пёс. Ложкообразные вёсла вгрызались в воду, парус надулся. Ритм ускорялся, молоток уже не бил – молотил, и каждый удар нёсся над водой, достигая римской галеры раньше, чем сам корабль. Там, на носу, легионеры замерли, вслушиваясь в этот чужеродный, нечеловеческий звук. Вестник смерти – так они его запомнят. Если выживут. Расстояние сократилось мгновенно – семьдесят метров, сорок, тридцать. Римляне на носу засуетились, лучники начали натягивать тетивы, но было поздно.

Дронов собственноручно навёл ствол, чуть задрав казённик, и, в этот раз без команды самому себе, поднёс фитиль к запалу.

Грохнуло. Драккар содрогнулся всем корпусом. Густое белое облако окутало нос, и в этом облаке, прорезая его, с воем ушла картечь. Сергей увидел, как передний ряд легионеров на галере просто исчез. Скутумы разлетелись в щепу. Носовую фигуру – медного орла – срезало под корень. Мачта дрогнула, накренилась и с треском рухнула на палубу, ломая вёсла правого борта. Крики, вой – на галере начался ад.

– Заряжай! – гаркнул Дронов, и его голос дрожал от азарта.

В догонку Колян, не дожидаясь команды, размахнулся и швырнул гранату‑зажигалку. Не ракетницу, а глиняный шар размером с небольшую дыню, начинённый смесью с магниевой стружкой. Шар описал дугу, ударился о палубу и лопнул, разливая огонь.

Вспыхнуло мгновенно. Масляная смесь растеклась, цепляясь за доски, за обломки мачты, за тела убитых. Пламя взметнулось выше человеческого роста, и сквозь него заметались тени – уцелевшие легионеры, бросая оружие, прыгали за борт. Галера, ещё минуту назад грозная и быстрая, превратилась в пылающий остров.