Когда головная галера приблизилась до сотни метров и лучники на её носу стали натягивать тетивы луков, Колян, пригнувшись за фальшбортом, расчехлил переделанные из фейерверков зажигалки и принялся раздавать команде петарды. Предполагая, что в море может случиться подобная встреча, их драккарчик был оснащён различными средствами защиты, в том числе и этим. Петарды, примотанные к камням для веса, – штука простая, но в ближнем бою способная нанести урон, в главное посеять панику. Колян уже примеривался, выцеливая ближайшую галеру, но Дронов остановил его, положив ладонь на плечо.

– Погоди. Сначала пальнём. Проверим орудие в боевых условиях. Если не поможет – тогда и твои игрушки в дело пойдут. Не спеши.

Колян нехотя кивнул, отложил ракетницу и взялся за карабин. А Дронов уже стоял у пушки, собственноручно наводя её на ближайшую галеру. Помощник держал тлеющий фитиль, готовый по команде поднести его к запалу. Расстояние – метров восемьдесят, не больше. Самое то для картечи.

Тем временем на палубе поднимали щиты. Эти щиты были не простые, с бойницами для стрельбы. Их сделали из толстой жести, а снаружи, для маскировки и дополнительной прочности, обшили грубой кожей. Получились некрасивые, но лёгкие и надёжные – стрела такой щит не пробивала даже в упор, не говоря уж о дальней дистанции. Щиты выставили вдоль борта, перекрывая друг друга, и теперь драккар ощетинился железной чешуёй.

Лучники на галере дали первый залп. Стрелы взмыли в небо, засвистели, пошли вниз – и застучали по щитам, как град по крыше. Несколько воткнулись в палубу, одна пробила край паруса, но вреда не причинила. Сергей, пригнувшись за щитом, смотрел, как Дронов выцеливает нос галеры – туда, где за скутумами прятались легионеры.

– Огонь! – рявкнул он и сам шагнул к запалу.

Грохнуло. Драккар содрогнулся, с кормы полетели какие‑то брызги, и белое облако дыма накрыло палубу. А на носу римской галеры, куда ударила картечь, творилось невообразимое. Камни смели передний ряд легионеров, как метла. Скутумы, за которыми прятались римляне, разлетелись в щепу. Несколько тел рухнуло за борт, другие остались лежать на палубе, и сквозь дым было видно, как оставшиеся в живых пытаются перестроиться, закрываясь щитами. Нос галеры заливало кровью, весла на правом борту сбились с ритма, и корабль, потеряв управление, начал заваливаться влево.

Дронов, не теряя ни секунды, гаркнул:

– Заряжай!

Помощники бросились к пушке. Процесс был отработан, но в боевых условиях каждый миг растягивался в вечность. Сначала – банник с мокрой тряпкой, чтобы загасить тлеющие остатки пороха в стволе. Двое проталкивали его, проворачивая, вытягивали обратно. Потом – зарядный картуз: холщовый мешочек с отмеренной порцией пороха. Его забили в ствол, пристукнули. Сверху – пыж из пакли. Потом – картечь, завёрнутая в ещё один холщовый мешочек. Её забили особенно тщательно, чтобы не болталась. И снова пыж, теперь уже сверху, чтобы снаряд не выкатился. Всё это заняло чуть больше двух минут – вечность для боя. Дронов, сжимая фитиль, матерился сквозь зубы, подгоняя заряжающих.

Вторая галера тем временем приблизилась почти на ту же дистанцию. Лучники на её носу дали залп, и стрелы снова застучали по щитам. Кто‑то вскрикнул, стрела нашла цель.

– Огонь! – скомандовал Дронов.

И снова грохнуло. На этот раз картечь ударила чуть выше, прямо в центр палубы второй галеры, где столпились легионеры, готовясь к абордажу. Заряд разметал их, как кегли. Щиты лопались, люди падали, и сквозь дым было видно, как уцелевшие, побросав оружие, ищут укрытие. Галера, потеряв ход, беспомощно закачалась на волнах, и её парус обвис.

– Есть! – выдохнул Колян, опуская карабин. – Готовы, суки!

Дронов, не оборачиваясь, уже командовал следующую перезарядку. Но было ясно: первый морской бой выигран. Обе галеры вышли из строя. И Андреевский флаг над драккаром продолжал гордо реять на ветру.

Добивать не стали. Колян, как самый кровожадный, предлагал догнать и сжечь – тем более что одна едва двигалась, а вторая беспомощно крутилась на месте с обвисшим парусом. Он уже прикидывал, сколько зажигалок понадобится, но Дронов, переглянувшись с Бородиным, покачал головой.

– Не надо. Пусть уходят. Римляне – народ памятливый. Пусть теперь гадают, что за пушки у варваров. Может сами сообразят, и другим расскажут что на корабли с Андреевским флагом лучше не нападать. Это полезнее, чем два костра на воде.

Бородин молча кивнул, подтверждая. Колян пожал плечами, пробурчал что‑то про «недобитых гадов», но спорить не стал. Сергей же оптимизма Дронова не разделял.

За последнее время он уделил немало времени «внедрению» в историю. Не сам, конечно, – Анна заставляла. Именно она, вечерами пересказывала ему то, что знала о нынешней геополитике. О том, как мыслят римляне, чего они боятся и чего жаждут. И теперь, глядя на догорающую галеру, Сергей мысленно прокручивал возможные реакции василевса на известие о разрушительном оружии девятиэтажников.

Первое и самое очевидное – страх. Страх заставит империю насторожиться. Василевс может решить, что такая сила слишком опасна, чтобы оставлять её без внимания, и отзовёт флот, чтобы не рисковать. На какое‑то время. Но за страхом придёт желание понять: что это за оружие и как с ним бороться. А значит – новые послы, новые шпионы, новые попытки выведать секреты. Или, наоборот, – гнев. Если император сочтёт, что горстка варваров унизила его флот, он может послать против них не две галеры, а двести две.

Второе – любопытство. Василевс, как любой умный правитель, захочет заполучить такое оружие себе. В ход пойдут обещания, дары, торговые привилегии. Римляне могут предложить всё что угодно – от золота до статуса федератов, союзников империи. Анна говорила: они умеют покупать. Они купили полмира, не обнажая меча. И если Сергей правильно понимал психологию местных, то предложение будет выглядеть очень соблазнительно. Но он же понимал и другое: как только они получат порох, необходимость в самих девятиэтажниках отпадёт.

Третье – политическая игра. Империя может стравить их с князем, направить против них печенегов или хазар, объявить еретиками и призвать к крестовому походу. Это – долгая игра, в которой у римлян было преимущество в тысячу лет опыта. Анна рассказывала, как Византия натравливала русов на болгар, болгар на сербов, всех вместе на арабов, а потом собирала плоды. И теперь этот механизм может повернуться против них.

Сергей прикинул и четвёртый вариант – пропагандистский. Если василевс решит, что проще объявить их демонами, чем договориться, он может поднять против них всю христианскую ойкумену. Тогда к берегам Новороссийска придут не только римские галеры, но и варяжские драккары, и печенежская конница, и кто знает, кто ещё. Против такого союза им не выстоять.

Уже вернувшись, Сергей поднялся в их временную квартиру на втором этаже. Анна сидела у окна, закутавшись в плед стоимостью в стадо коров – и что‑то читала. Увидев его, отложила книгу, вгляделась в лицо.

– Что случилось?

Он сел напротив, положил руки на стол и рассказал. Про испытания, про пушку, про галеры, про бой. Про то, как Дронов велел не добивать, и про свои мысли о реакции василевса. Анна слушала молча, не перебивая, а когда он закончил, она покачала головой.

– Ты всё правильно понимаешь. Вариантов у них немного, и все так себе. – Она помолчала, потом добавила: – Жаль, что вы их не потопили.

Сергей поднял бровь.

– Ты чего такая кровожадная? Я думал, ты у нас гуманист.

Анна развела руками, и жест этот был каким‑то очень будничным, словно она говорила о погоде.

– Я не злая. Я думаю не о себе, только о ребёнке. – Она положила ладонь на живот. – Если ради него придётся сжечь всю Византию – сожгу, не задумываясь.