Зима на побережье оказалась мягкой: днём плюс пять, ночью около нуля, и лишь пару раз за всё время столбик опускался до минус трёх. Но сырость – вот что сводило с ума. Она пробиралась под одежду, оседала на кольчугах, заставляла костры дымить и «плеваться». На крыше, на высоте, она ощущалась особенно сильно. Но Сергей не обращал на это внимания.

Он мечтал о куреве. Всё что было – и табак, и сигареты, и даже окурки которые он собирал с маниакальной бережливостью, – всё давно закончилось. Коляновы кустики выросли и дали хороший урожай, но процесс еще шел, и до первой затяжки было как до луны. Физически его уже не ломало – организм перестроился, забыл, что такое никотин. Но психологически всё ещё хотелось закурить. Особенно здесь, на крыше, где привычка за долгие месяцы дежурств буквально вросла в него, и никак не хотела отпускать. Он сунул в рот пустую трубку – подарок генерала – и пожевал мундштук.

Колян стоял рядом, прильнув к биноклю, и шумно дышал в воротник тулупа.

За прошедшие месяцы он «подрос». Раздался в плечах, обзавёлся окладистой бородой и теперь выглядел не бывшим алкоголиком, а вполне себе степенным мужиком.

– Один вроде… – сказал он наконец, не отрываясь от бинокля. – И здоровый.

Сергей взял у него бинокль, поднес к глазам.

Корабль был огромен и не походил ни на что когда‑либо им виденное. Длиной метров под пятьдесят, не меньше, с тремя мачтами и двумя рядами вёсел. Высокий, округлый, темно синего цвета, с золотыми полосами вдоль бортов. Нос украшала резная фигура, что‑то вроде орла с расправленными крыльями, позолоченного, сияющего даже в тусклом зимнем свете. Паруса – белые, яркие, с широкой пурпурной каймой. Не довольствуясь ветром, он шёл еще и на вёслах, и двигались они так ровно, так синхронно, словно там работали не люди, а единый механизм.

Над кормой развевалось длинное алое полотнище с золотым крестом и какими‑то буквами, которых Сергей не разобрал. У левого борта, ближе к носу, темнела медная труба непонятного предназначения. А над палубой, на невысоких башенках, тускло поблёскивали щиты в очень приличном количестве.

– Это что за чудище? – пробормотал Колян. – Ты такое видел?

– Нет, – Сергей опустил бинокль. – Но, кажется, к нам гости. И, кажется, не простые. Буди генерала.

Колян кивнул и бегом бросился к люку. Сергей остался на крыше, глядя, как огромный корабль медленно, тяжело разворачивается к устью.

Кораблей за это время Сергей повидал много, поэтому и удивился одиночке. Нет, он не боялся, сил, чтобы утопить его, у девятиэтажки хватало с избытком. После варяжского набега желающих пощупать каменную крепость больше не находилось, а девятиэтажники всё это время не переставали делать всякие штуковины для убийства себе подобных. Зажигалки, ракеты, камнемёты – всё это производилось пусть не в промышленных масштабах, но вполне стабильно.

Совсем тихо конечно не было, те же кочевники всё ещё бродили на пределе видимости, драккары появлялись на горизонте, но чтобы как в первое время, закусив удила, такого нет, не было. Все, кто шёл по реке, исправно платили пошлину, кланялись и заверяли в самых мирных намерениях. Многие напрашивались на торговлю, и вместо того чтобы идти дальше, частенько разгружались здесь, на базаре девятиэтажки.

Так же, кроме случайных купцов, появились и постоянные – те, кто возил товары конкретно под девятиэтажников, надеясь выменять что‑нибудь из «чудес».

Сергей снова поднял бинокль. Корабль уже входил в устье, и теперь можно было разглядеть людей на палубе. Их было много, но оружия в руках не видно. На носу, у самой позолоченной фигуры, стоял человек в длинном тёмном плаще и что‑то держал в руках – не то посох, не то жезл.

Всматриваясь в незнакомца, Сергей автоматически прикидывал как и о чем будет с ним говорить. Вообще, он со своими витязями теперь встречал далеко не всех, демонстрировать силу с помощью «качков‑богатырей» смысла не было. Но этого, – Сергей был уверен, встречать придется именно ему.

Глядя на корабль, Сергей прикидывал где он встанет. Полноценного причала для таких судов они еще не построили, а к тому что есть – плавучему «дебаркадеру», такая махина не подойдет.

А вообще, берег впечатлял. За полгода здесь выросло нечто, что местные уже называли «крепостью у моря».

Вдоль всей береговой линии, от восточного подъёма до западного, тянулся частокол – высокий, в два человеческих роста, сложенный из заострённых брёвен, врытых глубоко в землю и схваченных поперечными балками.

От идеи построить красивый терем пока отказались, возведя вместо него что‑то вроде функционального гостевого дома. Довольно большой, он был призван выполнять функцию столовой для приема гостей, ну и ночлежки, если кто‑то решит задержаться. Кроме него на берегу поставили еще вышки‑колодцы. По сути, высоченные срубы в три этажа, с бойницами на каждом уровне. Оборудованные внутри как казармы, вышки соединялись меж собой переходами и в случае тревоги гарнизон мог занять позиции за считанные минуты.

Гарнизон был смешанный. За эти полгода к расположившимся на берегу рыбацким «кланам» присоединились ещё три деревни, пополнив численность «крепости» почти на две сотни душ. Воинов среди них не было, но крепкие мужики имелись, и, договорившись о цене – зерно, ткани, серебро, – их «мобилизовали», как выражался генерал. Вооружённые луками и арбалетами, сделанными по технологиям из будущего, бывшие рыбачки стали весьма серьёзной силой, способной превратить в ежиков любого, кто без спросу ступил бы на берег. Случаев таких пока правда не было, но Сергей видел, как они утыкивают мишени с пятидесяти шагов, а некоторые и умудряются попадать и с куда большего расстояния.

Кроме рыбаков удалось договориться с одной вольной и бесстрашной дружиной, готовой за серебро служить хоть самому чёрту. Три десятка крепких воев под предводительством очень харизматичного воеводы. Невысокий, даже скорее низкий – метр шестьдесят, не больше, – он одним взглядом заставлял своих подопечных жмуриться. Звали его Кондрат, с фамилией Бабка, что не было здесь обидным, а как раз наоборот, даже давало повод для гордости.

Но главным пополнением – тем, на что генерал делал особую ставку, – были подростки. Четыре десятка отроков, как их называли в этом времени. Все они пришли через Доброгу, но не из деревень – с невольничьих рынков. Так оказалось проще: в обмен на «сокровища» – зеркальца, иголки, стеклянные бусы – можно было выкупить хоть целиком население какой‑нибудь страны. Когда их привезли, три четверти походили на скелеты – непонятно, в чём душа держалась. Но за полгода они отъелись, оттаяли, привыкли к новым условиям и выглядели сейчас уже вполне серьёзно. Женщины оказались правы насчёт пластичности детского мозга: эти пареньки схватывали всё быстрее взрослых. Не зашоренные – так, кажется, выразилась Лидия Яковлевна.

Готовили их по системе, которую разработали взяв за основу тактику римлян и доработав её современными методиками. Для начала сделали упор на строевую подготовку. Те же римские легионеры начинали не с меча, а с шага. Отроков учили держать строй, двигаться как единое целое, перестраиваться из колонны в линию и обратно, не ломая порядка. Сергей, наблюдая за их мучениями, поначалу не верил что у них что‑нибудь получится. Но когда через месяц те же самые тощие заморыши прошли маршем через устроенный на ровной площадке плац, не сбившись ни на шаг, понял что ошибался.

Второй этап – обращение с оружием. Римляне делали упор на гладиус и скутум: короткий колющий меч и большой щит, работа в связке, укол из‑за щита, шаг вперёд, снова укол. Отроков учили тому же, но вместо гладиуса использовали доработанные алебарды – длинные, с крюком и широким клинком. Получилось нечто среднее между когортой и швейцарской баталией. Первая шеренга выставляет алебарды вперёд, вторая держит их над плечами первых, готовая опустить при сближении. Строй ощетинивается железом, и конница, которой так гордятся степняки, ломается об него, как волна о скалу. Ну, то есть должна ломаться.