Третий этап – физическая подготовка. Кроссы вдоль берега, подтягивания на перекладинах, приседания с брёвнами на плечах. Отроки стонали, матерились по своему, но выполняли. Кормили их, кстати, по особому рациону, и результат был виден невооружённым глазом: за полгода пацаны вытянулись, раздались в плечах, и теперь это были не заморыши, а вполне себе крепкие бойцы, на многое уже способные.

Четвертый этап – стрельба. Луки и арбалеты. Луки они и так знали, плюс‑минус, но здесь их учили бить залпом, по команде, накрывая площадь. И это тоже было римское наследие: пилумы перед атакой.

На крышу поднялась Анна. Сергей заметил её краем глаза – она тяжело, по‑утиному переваливаясь, выбиралась из люка, придерживая живот. Седьмой месяц, срок уже приличный, но она по‑прежнему принимала самое деятельное участие в жизни общины: вела уроки, консультировала, разбирала записи переговоров. Сергей подскочил, подал руку, помог перешагнуть через высокий порожек.

– Ты зачем тут? – спросил он не столько строго, сколько обеспокоенно. – Скользко ведь, сыро. Упасть не боишься?

– Боюсь, – честно ответила Анна, отряхивая плащ. – Но корабль этот я должна увидеть сама. Дай бинокль.

Он дал. Она долго смотрела, подкручивая резкость, и молчала. Колян, стоявший рядом, переминался с ноги на ногу, явно сгорая от любопытства. Наконец Анна опустила бинокль и сказала:

– Это римский императорский дромон, возможно посланник самого василевса.

Колян присвистнул. Сергей прищурился. За прошедшие месяцы он сильно поднаторел в географии местных реалий – и у него сразу возник вопрос.

– Погоди, – сказал он. – Византийский император?

Анна опустила бинокль и повернулась к нему. Глаза её блеснули «лекторским» блеском, который Сергей уже хорошо знал. Он означал, что сейчас его будут образовывать.

– Никакой Византийской империи никогда не существовало, Серёж. Я ведь говорила уже…

Сергей нахмурился. Колян, до того молча прислушивавшийся, подал голос:

– Как это не существовало? А учебники? А фильмы? «Византия», «византийцы» – я сам сто раз слышал.

– Ты слышал название, которое придумали историки через сто лет после того, как эта империя исчезла, – Анна перевела взгляд на него. – Сами себя они называли римлянами. «Ромеи». Свою империю – «Романия». Константинополь – «Новым Римом». Они считали себя прямыми наследниками Рима, и никакой «Византии» для них не было.

– А откуда тогда взялось слово? – не понял Колян.

– От греческого города Византий, – пояснила Анна. – На месте которого Константин Великий построил Константинополь. Но это было в триста тридцатом году. К десятому веку старое название уже тысячу лет никто не использовал. Термин «Византийская империя» придумал немецкий историк Иероним Вольф в тысяча пятьсот пятьдесят седьмом году, через сто с лишним лет после падения Константинополя.

– Зачем? – нахмурился Колян.

– Чтобы отделить древний Рим от средневекового.

– То есть, – медленно проговорил Сергей, переваривая, – если мы скажем этим гостям, что они византийцы, они нас просто не поймут?

– Именно. Для них мы – варвары, которые ломятся в ворота цивилизации. А они – римляне. Единственные и неповторимые. И если мы хотим с ними договориться, нам придётся это учитывать.

Колян покрутил головой, глядя на приближающийся корабль.

– Римляне, значит. Ну и дела. А чего им тут надо?

– Это мы скоро узнаем, – ответила Анна и снова подняла бинокль.

На крыше появился генерал с Петровым. Оба одетые по‑зимнему: тулупы, валенки с галошами, шапки‑ушанки. Максимов был без трубки, табак закончился и у него, и теперь генерал просто стоял, засунув руки в карманы тулупа, и щурился на горизонт.

– Надо бы встретить, – сказал он, кивнув в сторону корабля. – Ишь, важные какие. Прямо к устью идут, не боятся.

Сергей и так понимал неизбежность данного мероприятия, но всё равно поёжился. Он не любил надевать доспехи в это время года. Во‑первых, – потому что они были холодными, во‑вторых – это было жутко неудобно, и в‑третьих, наряжаясь так, он ощущал себя капустой в миллионе одежек.

Но делать нечего. Гостей встречать придётся, и встречать – при полном параде. Он уже собирался спускаться вниз, как вдруг его осенило.

– Постойте, – сказал он, обернувшись к генералу. – А если это римляне, как я говорить с ними буду? Я же их языка не знаю.

Генерал озадачился и невольно перевёл взгляд на Анну. Та, всё ещё стоявшая у парапета с биноклем, обернулась и покачала головой.

– Не волнуйся. На корабле такого уровня обязательно будет переводчик. Римляне – они же ромеи – ведут дела со всем миром. Славяне, арабы, хазары, печенеги – со всеми надо как‑то договариваться. Наверняка среди послов есть человек, знающий славянский. Так что не переживай, языковой барьер в данном случае не проблема.

Поучив ответ на свой вопрос, Сергей спустился в люк, и дождавшись Анну, подал ей руку, помогая преодолеть высокий порог. Та, оказавшись внутри, придержалась за его плечо и перевела дух. В подъезде было немногим теплее, чем на крыше – но пар изо рта всё равно клубился.

Спускаясь, мимо четвертого этажа прошли не задерживаясь, из‑за холодов, здесь они не ночевали уже почти две недели. В каждую квартиру печку не поставишь, пока это невозможно, поэтому на самый холодный месяц решили топить помещения только на нижних этажах.

Во временной квартире на втором, куда они перебрались на зиму, ютились ещё четыре семьи. Две комнаты, заставленные диванами и кроватями, небольшие кирпичные печки, бельё на верёвках, запах дыма и сырости.

Но никто не роптал. Зима коротка, и лето близко – это знали все. Знали и терпели. Месяц, от силы два холодов, а дальше – снова тепло, снова море и зелень. Так что теснота и неудобства воспринимались как временные. Да и в тесноте было теплее.

Сергей переоделся не сразу – сначала согрелся, растирая затёкшие от холода руки над печкой, потом уже стянул с себя куртку, водолазку, и принялся натягивать толстенный вязанный свитер. Анна сидела на лежанке, откинувшись на подушки, и наблюдала за ним.

– Слушай, – сказал он, затягивая боковые шнуры, – а что от них ждать? Вдруг римляне эти ультиматум выставят? Ну, типа – платите дань, подчиняйтесь, или мы вас сотрём с лица земли. Что им вообще может быть нужно от нас? И что они могут предпринять, если мы им не понравимся?

Анна задумалась, подбирая слова. Потом заговорила – медленно, обстоятельно, словно читала лекцию.

– Чтобы понять, чего ждать от римлян, надо понять, как они мыслят. Они – наследники империи, которая существует уже тысячу лет. Они считают себя центром цивилизованного мира, а всех остальных – варварами. Но варвары бывают разные. Есть опасные, вроде арабов или болгар, с которыми приходится воевать. Есть полезные, вроде славян, у которых можно покупать меха и воск. И есть те, кого можно натравить друг на друга, – это их любимая тактика. Римляне воюют не столько мечом, сколько золотом и договорами. Если они могут кого‑то купить – они покупают. Если могут стравить с соседями – стравливают. Если могут сделать своим вассалом, платящим дань, – делают. Сила для них – последний довод, когда всё остальное уже испробовано.

– И к какой категории отнесут нас?

– Это и есть главный вопрос. Мы для них – загадка. Огромная каменная крепость, которой здесь никогда не было. Оружие, которое извергает огонь и гром. Люди, которые одеваются не как все и говорят на незнакомом языке. Они не знают, кто мы. И первое, что они сделают, – попытаются понять. Ультиматум? Нет, это вряд ли. Римляне не глупы. Они не станут угрожать тому, чего не понимают. Сначала они будут наблюдать. Задавать вопросы. Искать слабости. Искать, чем мы дышим. Скорее всего, предложат торговлю. Или союз. Или попросят помощи – например, против тех же хазар или болгар. А вот потом, когда узнают нас получше, вот тогда и решат, что с нами делать.

– А если решат, что мы угроза?

– Тогда начнут действовать чужими руками. Сами они воевать не полезут – слишком далеко от Константинополя, слишком сложно и слишком дорого. Но они могут заплатить печенегам. Или хазарам. Или варягам. Могут предложить золото за нашу голову. Могут объявить нас врагами империи и натравить всех, кого смогут. Но даже в этом случае на это уйдёт время. Год, может, два. А пока – будут торговать, улыбаться и плести интриги. Это их способ вести войну.