Сергей помолчал, покрутил кружку в пальцах. Потом ответил — медленно, словно взвешивая слова:

— Твой князь — мудрый правитель. Он знает, что есть вещи, про которые не следует расспрашивать. И я рад, что боги были благосклонны в ту ночь.

Помолчав немного, Сергей спросил.

— Я правильно понимаю, ты привёз сирот?

Доброга кивнул, отставил кружку.

— Да, воевода. Как и договаривались.

— Сколько человек?

— Двадцать. Князь велел передать: если вам понадобятся ещё — только скажите. Сирот в наших землях, увы, хватает.

— Добро. На торг привёз что-нибудь?

Доброга снова кивнул.

— Да, товаров много. И еще князь дал в благодарность за спасение бочонок старого мёда и двух коней. Они на ладье, ждут.

Сергей приосанился.

— Передай князю мою благодарность. Его дары щедры, и мы это ценим.

Они допили чай — Доброга торопился, но не хотел нарушать ритуал, — и поднялись из-за стола. Вместе двинулись к берегу, где Доброга махнул рукой, и с кораблей одна за другой отошли лодки, гружённые тюками и мешками. На первой же лодке, помимо товаров, сидели дети, испуганно глядящие на каменную громаду девятиэтажки.

Товаров на самом деле было много, и часть из них оказалась живым. Козы — ещё десяток, шесть коров, мычащих и крутящих головами, и среднего размера бычок, которого выводили на берег особенно осторожно, на двух верёвках. Остальное — зерно, вино, мёд, соль, выделанные кожи, связки меха, тюки с шерстью. Всё это перекочевало с ладей на песок, а с песка — в кладовые.

Заплатили за всё отчеканенным за последнее время серебром, которого, после «колхозизации», набралось прилично. Серебро — не золото, его в каждой квартире водилось в нормальном количестве: у кого-то цепочки, украшения, у кого-то столовые приборы, у кого-то портсигары и прочие мелочи. Всё это переплавили, перечеканили, и теперь оно возвращалось в оборот уже в виде аккуратных монет с орлом и драккаром. Доброга, глядя на мешочек с серебром, довольно оглаживал бороду.

А через почти четыре часа — как раз когда последние тюки перекочевали на берег, Сергею сообщили: мальчик жив. Операция прошла нормально, стрелу извлекли, рану зашили. Прогнозы умеренно хорошие. Послам Сергей говорить не стал, чтобы не обнадёживать раньше времени. Вместо этого, дождавшись, когда в шатре накроют уже полноценный стол, пригласил на обед.

Стол ломился в самом прямом смысле. Сергей, шагая к шатру рядом с Доброгой, ещё издали почувствовал запахи, а когда они подошли ближе и откинули полог, послы замерли.

На столе, накрытом новой скатертью с синим геометрическим узором, высились горы еды. Не рыба с луком, не каша в горшках, не жёсткие лепёшки — нет. То, что они увидели, было пиром из другого мира.

В центре, на огромном блюде, золотилась жареная картошка. Нарезанная тонкими ломтиками, с хрустящей корочкой, с луком, обжаренным до прозрачности, она источала такой запах, что у самого Сергея защемило в носу от воспоминаний. Картошка, которой в этом мире не знали и не должный были узнать ещё лет пятьсот. Доброга наклонился, втянул ноздрями воздух, и лицо его выразило недоумение — он явно пытался понять, что это за коренья.

Рядом с картошкой, на плоском глиняном блюде, возвышалась гора спагетти. Длинные, тонкие, желтоватые нити, политые густым томатным соусом, в котором угадывались кусочки помидоров и зелень. Спагетти, — Сергей это понимал, настоящие, из запасов. Соус же самодельный, из собственноручно выращенных первых помидоров, перетёртых и уваренных с луком, чесноком и травами. Выглядело это так чуждо для здешних мест, что молодой посол с серебряной гривной, тот самый, что в прошлый раз уплетал пельмени, застыл, не зная, как к этому подступиться. Сергей мысленно усмехнулся: пусть гадают, что за черви такие.

И, наконец, «оливье». В большой эмалированной миске, белой с голубым ободком, лежал салат. Варёная картошка, морковь, солёные огурцы, яйца, всё нарезанное ровными кубиками, и щедрая порция того самого майонеза, что так поразил послов в прошлый раз. Сверху — веточки укропа для красоты. Доброга перевёл взгляд с картошки на спагетти, потом на «оливье», и его бородатое лицо выразило такую растерянность, что Сергей чуть не рассмеялся.

— Прошу к столу, — сказал он, стараясь сохранить серьёзность. — Это наша еда. Не бойтесь, пробуйте.

Доброга, всё ещё ошарашенный, опустился на лавку. Его спутники последовали примеру, не сводя глаз с блюд.

Ели долго и неторопливо. Сергей, впрочем, больше смотрел, как трапезничают гости, прикоснувшись к еде лишь для приличия, и чтобы показать, что она не отравлена. Доброга, освоившись, уплетал картошку так, что за ушами трещало. Молодой посол накручивал спагетти на ложку, не понимая, как с ними справляться, и в итоге отправил в рот половину, а вторая половина шлёпнулась обратно в тарелку. Старший, с посохом, осторожно пробовал «оливье», и по его лицу было видно, что он пытается разгадать состав — и не может.

Пока гости трапезничали, для них поставили еще один шатер. Это было что-то вроде ВИП-зоны отдыха. Внутри стояли диваны из девятиэтажки, обычные, не самые шикарные, но для местных — царская роскошь. Мягкая обивка, пружины, подушки — такого здесь не видел никто. Сергей знал, что в планах было построить капитальные строения, в два или три этажа, просторные, с освещением от ветряка. С баней, с купелью, с душем и ваннами. Что-то такое, чего не было здесь даже у царей. Но пока — шатёр. В углу поставили умывальник, на улице, за пологом, — деревянную будку нужника.

Когда послы наконец наелись — а Сергею показалось что они буквально напичкивали себя заморскими яствами, он лично проводил их до шатра и, пожелав Доброге спокойного отдыха, зашагал к девятиэтажке.

В квартире было темно, только на столе горела свеча. Аня сидела, подперев голову рукой, и листала какую-то книгу. Увидев Сергея, отложила ее в сторону, и они сели ужинать. Сергей ел жадно — за столом с послами особо не налегал, а теперь навёрстывал. Аня расспрашивала его о переговорах, но он привычно достал телефон, и протянул ей.

— Там почти всё. Кроме пары моментов.

Она взяла телефон, сунула в карман, но слушать не стала. Вместо этого посмотрела на Сергея — пристально, не отводя глаз. Такого взгляда он у неё ещё не видел. Не тревожный, не испуганный, не радостный — какой-то новый, незнакомый.

— Что-то случилось? — спросил он, насторожившись.

Аня кивнула. Помолчала. Потом ответила — ровно, без дрожи в голосе, но Сергей услышал в её словах что-то такое, от чего у него перехватило дыхание.

— У нас будет ребёнок.

Сергей замер. Ложка с остатками картошки застыла на полпути ко рту. Он смотрел на Анну и молчал. Несколько секунд в комнате было тихо, только свеча потрескивала на столе. Потом он медленно, очень медленно опустил ложку обратно в тарелку.

— Ребёнок, — повторил он глухо, словно пробуя слово на вкус.

— Да. У нас. Будет. Ребёнок.

Он откинулся на спинку стула. В голове шумело. Ребёнок. Здесь. В десятом веке. Среди черт пойми чего. В панельной девятиэтажке, которая стоит на обрыве над морем. Он вспомнил все свои страхи, все свои «против», все свои ночные размышления о том, что он не хочет своему сыну или дочери такой судьбы. Но сейчас, глядя на Анну, он вдруг понял, что эти страхи — ничто. Потому что она смотрела на него и ждала. И от того, что он скажет сейчас, зависело всё что будет дальше, потом.

— Аня, — сказал он наконец, и голос его прозвучал хрипловато. — Это же… это же здорово.

Она выдохнула — словно держала в груди воздух последние несколько минут. И улыбнулась. Устало, но так тепло, что у Сергея защемило в груди.

— Здорово, — повторила она. — Я тоже так думаю.

Он встал, обошёл стол и молча обнял её. Просто стоял и гладил её по волосам. А за окном темнело, ветер гудел в вентиляционных шахтах, и море катило свои волны к берегу. Мир, в который они попали, был диким, опасным и чужим. Но теперь в нём будет ещё один человек. Маленький. Свой. И это меняло всё.