Второе – оружие. Кроме того, что сняли с убитых и пленных, на дромоне был ещё склад, видимо на всякий случай. Мечи с узкими долами, прямые, римской работы, с клеймами имперских мастерских. Копья с гранёными наконечниками. Круглые щиты с умбонами, расписанные красным и белым. Шлемы с наносниками и бармицами. Кольчуги, уложенные в промасленные холсты, чтобы не ржавели. Всё это лежало на песке, сверкая на тусклом солнце, и местные, проходя мимо, робели – столько добра они не видели никогда.

Третье – припасы. Амфоры с оливковым маслом, залитые воском горшки с зерном, бочонки с солониной, мешки с сушёной рыбой. Отдельно – пряности: перец, корица, имбирь, шафран, – в маленьких глиняных сосудах, каждый с печатью. В трюме нашлись и бочки с вином, и кувшины с мёдом, и даже небольшой ларец с серебряными монетами – милиарисиями с профилем василевса.

Четвёртое – ценности. Несколько сундуков, обитых медными полосами. В них, помимо монет, лежали золотые и серебряные украшения – гривны, браслеты, фибулы, перстни с каменьями. Отдельно, в деревянном ларце, обнаружились три десятка стеклянных бус, ярко‑красных и синих, точно таких же, какими они сами торговали с князем и греками. Видимо, часть «чудес» девятиэтажки уже разошлась по свету и теперь возвращалась к ним обратно.

Сергей смотрел на всё это и молчал. Он не подсчитывал прибыток. Он думал о последствиях.

Сам корабль – это состояние. Две сотни рабов – ещё состояние. Оружие, ткани, припасы, ценности – если переводить на серебро, выходило килограмм на триста, а то и больше. Но главное было не в этом. Главное было в том, что скрыть появление такого трофея не удастся. Если рассчитывать на это, дромон надо было топить вместе с экипажем или сжигать, не оставляя следов. Теперь же задача усложнялась. Весть о захвате императорского корабля разлетится по побережью быстрее ветра. И Константинополь узнает. Если уже не узнал.

Разговаривая ночью с Анной, они пришли к одному и тому же выводу. Дромон и две галеры – это лишь часть находящегося здесь флота. И флота значительного. Скорее всего, основные силы где‑то стоят на рейде или растянуты по окрестностям, перекрывая подходы к девятиэтажке. Три корабля ушли в патруль и не вернулись. Когда станет ясно, что они потеряны, имперцы насторожатся. А когда поймут, что дромон захвачен, – начнут действовать.

И самый главный вывод, самый неприятный: василевс уже принял решение. Он решил задавить девятиэтажников. Поэтому и дал приказ блокировать море. Поэтому и прислал эскадру. Переговоры, послы, дары – всё это было обманом. Пылью в глаза. Феофан, улыбавшийся за столом, Ирина, записывавшая каждое слово, – они с самого начала знали, зачем здесь находятся. Не договариваться. Разведывать. Ну и сделать так чтобы тупые варвары думали, что их воспринимают как равных.

Но равными им не стать. Никогда. Представители тысячелетней цивилизации, наследники Рима, владыки полумира – они не сочтут равными кучку выскочек, которые построили крепость на отшибе и вооружились огненными палками. Да, технологии девятиэтажки внушали страх. Но страх – это не уважение. Страх – это то, что хочется уничтожить. И василевс, взвесив всё, решил: лучше уничтожить сейчас, чем ждать, пока эти варвары станут сильнее.

Рядом, чуть в стороне от рыбацких поселений, ставили трофейные печенежские шатры. Пара была уже на финальной стадии, ещё три только начинали разворачивать на песке, и мужики из рыбаков, под присмотром двух девятиэтажников, вязали каркас из жердей. Чуть поодаль прохаживались дружинники Бабки.

Сергей понимал: это временное жильё для гребцов с дромона. Первое, что нужно людям после цепей, – крыша над головой и чувство безопасности. А охрана – чтобы мыслей дурных не возникло. Двести мужиков, пусть и истощённых, – это сила. Если кто‑то решит, что свобода означает вседозволенность, разговор будет коротким. Бабка своих натаскал, объяснять они умели без крика.

Неожиданно, как из ниоткуда, возник Колян. Радостный, довольный, с красными от недосыпа глазами, но улыбающийся во весь рот. Он схватил Сергея за плечо и, запыхавшись, выпалил:

– Серый, там генерал совещание собирает. И тебя велел позвать. В приказном порядке.

Сергей хмыкнул. Видимо, Максимов заметил его из окна – генеральская квартира выходила как раз на берег. Хотелось еще побродить, но спорить не стал, кивнул Коляну, и они вместе двинулись к девятиэтажке.

Народу было немного – только те, без кого не обходилось ни одно важное решение. Сам Максимов, в парадном кителе, но без фуражки, сидел во главе стола и крутил в пальцах пустую трубку. По правую руку – Петров с неизменным планшетом. У окна, привалившись плечом к косяку, стоял Бородин, ещё не успевший переодеться после вчерашнего. Дронов, в промасленной робе, пристроился на табурете у печки. Лидия Яковлевна, сухая и прямая, как жердь, сидела с краю, сложив руки на коленях.

И, на удивление Сергея, здесь же была Анна. Она устроилась в углу, на низкой скамеечке, закутавшись во флисовый плед. Она едва заметно кивнула: мол, всё в порядке.

Вера Степановна, как всегда молчаливая и безупречная, разлила чай по фаянсовым кружкам. Сергей взял свою, сел на свободный табурет. Колян тихо пристроился у двери, стараясь не привлекать внимания.

Генерал обвёл всех взглядом, постучал пустой трубкой о край стола.

– Зачем я вас собрал, думаю, догадываетесь. Главный вопрос: что это было? Прошу высказываться.

Первой слово взяла Лидия Яковлевна. Она поднялась, одёрнула край тёмного платка и почти слово в слово повторила всё то, до чего Анна с Сергеем дошли ночью. Что дромон – лишь часть флота. Что блокада – спланированная операция. Что посольство Феофана было не дипломатией, а разведкой. Что василевс не воспринимает их как равных и никогда не воспримет. И что решение уже принято: задавить, пока не поздно.

Генерал выслушал, не перебивая. Потом хмыкнул и покачал головой.

– Ну, спасибо, Лидия Яковлевна. Хоть и не порадовали, зато разложили по полочкам. – Он обвёл собравшихся взглядом. – Есть ещё мнения? Иные?

Все молчали. Дронов хмурился, разглядывая свои руки в мазутных пятнах. Бородин не отрывал взгляда от окна, словно там, за стеклом, видел море и вражеские паруса. Петров что‑то чиркал в планшете. Анна сидела неподвижно, положив руку на живот. Сергей просто ждал.

– Тогда вопрос второй, – генерал подался вперёд, упёрся кулаками в столешницу. – И не менее важный. Что делать?

Дронов встал. Табуретка скрипнула, отъехала назад.

– Пушки, товарищ генерал. Много пушек. В том числе тяжёлых, крупнокалиберных. У нас есть порох, есть трубы, есть люди, которые умеют с ними работать. Если они придут эскадрой, мы должны встретить их не только картечью, а ядрами, топить на подходе. Для этого нужны орудия калибром не меньше ста миллиметров.

Бородин, не вставая, поднял руку. Генерал кивнул – говори.

– Модернизация и вооружение кораблей. Драккар у нас один, и он показал себя отлично. Но дромон – это готовый носитель для тяжёлых орудий. У него корпус прочнее, борт выше, места больше. Если поставить на него пушки, переоснастить парус, обшить днище медью – получим флагман. А драккары останутся в прикрытии, лёгкие, манёвренные.

Он помолчал, потёр переносицу.

– И второе: обучение гребцов из местных. Тех же рыбаков, тех же бывших рабов. Чтобы не боялись грохота, не шарахались от взрывов, не бросали вёсла при первом залпе. Это очень важно, начинать нужно сейчас, пока есть передышка.

Генерал хмыкнул.

– Ну, это вы мне Америку не открыли. И так понятно, что надо вооружаться. Кроме этого, есть что‑то ещё?

Встал Петров. Планшет качнулся в руке, он поправил его, кашлянул в кулак.

– Надо посылать за помощью к Мстиславу и Владимиру. Пока не поздно. Сколько бы ни было у нас пушек, нас всё равно задавят. Римляне, если я ничего не путаю, могут и в сто тысяч штыков армию притащить. Никакого пороха не хватит.

Генерал снова постучал трубкой по столу.

– Чем тебе помогут князья? У них дружины едва ли не меньше нашей. Что они сделают против ста тысяч, как ты говоришь, штыков?