Колян притащил блютуз‑колонку – взял на время у кого‑то из соседей, и они закрепили её под кроватью, примотав скотчем к поперечной перекладине так, чтобы не было видно.

Записью занялись здесь же, записывая прямо на телефон Цоя. Сначала просто шептали всякие страшности по‑славянски со своим узнаваемым акцентом, – низким, утробным голосом, на грани слышимости, изображая замогильный хрип. Потом скрипели гвоздем по стеклу, размеренно били ложкой по пустой кастрюле – глухо, как далёкий колокол. Несколько раз записали приглушённые крики – просто отворачивались от микрофона и орали в стену, а потом накладывали поверх шёпот и скрипы. Получалось жутко: словно десятки голосов пробиваются из‑под земли.

Отдельно записали голос Феофилакта. У Сергея еще с прошлой встречи в гостевом доме сохранился фрагмент разговора, эти слова наложили на общий фон, пустив почти неслышной, едва различимой тенью. Будто сам протоспафарий молит о чём‑то из преисподней.

Когда всё было готово, Сергей проверил запись. В тёмной комнате звуки оживали. Колонка, спрятанная под кроватью, наполняла пространство низким, вибрирующим гулом, и шёпот метался от стены к стене.

Оставалось последнее. Ирине снова завязали глаза, и под руки отвели в подготовленную квартиру. Она не сопротивлялась, только вздрагивала при каждом прикосновении. Её усадили на кровать, привязав за руку к прутьям, так чтобы она не достала до колонки.

Потом все вышли, и Сергей, стоя в коридоре с телефоном в руке, подождал минуту, дав тишине сгуститься, нажал кнопку воспроизведения. Из‑за двери, медленно нарастая, поплыл едва слышный шёпот.

Долго ждать не пришлось. Барышни хватило минут на сорок, после чего началось. Сначала всхлипы. Потом нечто похоже на скулёж раненого животного. А потом она завыла. Громко, истошно, пытаясь перекричать голоса, звучавшие у неё в голове.

– Пора, – сказал Сергей, натягивая на голову шлем со встроенными светодиодами. Мельком подумал, что не так хотел протестировать «дьявольские глаза». Думал – в бою, против варягов, когда те полезут на частокол. А вышло – против перепуганной девчонки.

В комнате было темно, хоть глаз выколи. Шёпот, скрипы, далёкий звон – всё это плавало в воздухе, наслаиваясь, путая направление.

– Не подходи… умоляю… я скажу… скажу…

Сергей остановился в двух шагах. Молчал. Красные огоньки горели ровно, немигающе, и в их тусклом свете лицо девушки казалось белым, как мел. Он поднял руку – просто чтобы поправить перевязь, – но она дёрнулась, решив, что сейчас ударит, и заговорила ещё быстрее.

Через пять минут он знал всё. И даже больше, чем всё.

Девушка действительно была племянницей василевса, но звали ее Зоя.

На девятиэтажку римляне глаз положили давно, ещё летом, как только слухи о каменной крепости достигли Константинополя.

Теперь же, после визита под видом послов доброй воли, было принято решение о постепенном удушении анклава. Блокада, пираты, изоляция – всё это было частью плана. Никто не собирался нападать сразу. Сначала – оставить без торговли, без союзников, без припасов. А через год другой, когда крепость ослабнет, – прийти и взять голыми руками.

Говорила она сбивчиво, глотая слова, перескакивая с одного на другое. Сергей понимал едва ли треть – мешали и акцент, и истерика, и непривычный строй речи. Но он предусмотрительно включил диктофон, и теперь телефон, зажатый в левой руке, писал каждое слово. Анна потом разберёт. Главное он уже ухватил.

На середине фразы, когда она рассказывала про численность флота, стоящего на рейде у Херсонеса, голос её вдруг сорвался. Она замолчала, глаза её расширились, зрачки закатились, обнажив белки с лопнувшими сосудами. Она попыталась что‑то сказать – губы шевельнулись беззвучно, – но вместо слов из горла вырвался только тихий, сиплый выдох.

Тело её обмякло. Она начала заваливаться вперёд, но верёвка, привязанная к запястью, удержала, и Зоя сползла по железной спинке кровати на пол – медленно, безвольно, как тряпичная кукла. Голова стукнулась о край матраса, волосы рассыпались по лицу. На секунду в комнате стало абсолютно тихо. Даже шёпот из колонки, казалось, примолк.

Испугавшись что всё же переборщил, Сергей присел перед ней на корточки. Пульс прощупывался. Значит жива, просто отключилась.

Оставив её, он поднялся и вернулся в квартиру генерала.

Здесь всё ещё совещались, и судя по раскрасневшимся лицам присутствующих, о чем‑то спорили.

– Вот. – Включая запись, положил он телефон на стол.

Сбивчивый, истеричный голос Зои заполнил комнату, перемежаясь шёпотом, скрипами и далёким «колокольным» звоном с фонограммы. Все слушали молча. Генерал хмурился, крутил в пальцах пустую трубку. Когда запись закончилась, он откинулся на стуле и долго молчал.

Сергей видел: для Максимова происходящее – тёмный лес. Он воин, привык воевать. Враг есть враг, его нужно бить, и бить первым. А здесь что?

Петров с Дроновым возбудились одновременно. Дронов вскочил, замахал руками:

– Надо готовить флот! Клепать пушки! Звать князей на выручку! Пусть выставляют дружины!

Петров вторил ему, тыча пальцем в планшет:

– Если у них столько дромонов на рейде – мы должны отвечать немедленно! Упреждающий удар! Пока они не ждут!

– Может, самим на Константинополь? – подхватил кто‑то. – Показать, кто тут главный?

Сергей, сам военный до мозга костей, в поначалу тоже был не прочь расчехлить топор войны. Тем более – они первые начали. Всё, что случилось вчера, – галеры, дромон, бой, – это была самозащита. А теперь, когда выяснилось, что за всем стоит василевс, хотелось ответить. Да так, чтобы неповадно было.

Но долгое общение с Анной сделало своё. Он погасил порыв, выждал паузу и подал голос:

– Может, для начала допросим этого, как его… прото…

– Протоспафария, – подсказала Лидия Яковлевна. – В переводе «первый мечник». Я, кажется, уже говорила.

Сергей кивнул.

– Наверное. Просто все эти слова дурацкие, язык сломаешь. Не помещаются в голове.

Генерал хмыкнул, соглашаясь.

– Допросить нужно. Так же? Психологически?

Сергей мотнул головой.

– Зачем? Это ж мужик. Иголки под ногти, паяльник – запоёт как миленький.

– Серёжа! – Анна почти крикнула, подавшись вперёд. – Какой паяльник⁈ Этот «первый мечник» не менее важен, чем племянница василевса! А может, и более. И вообще – что за манеры?

Сергей поднял обе ладони, сдаваясь.

– Я пошутил. Чего ты… – Он перевёл взгляд на генерала, потом снова на Анну. – Никакого мордобоя. Чисто поговорю. Выложу аргументы, предложу варианты. А там уж пусть сам решает как ему жить.

Допрос «первого мечника» неожиданностей не принёс.

Феофилакта держали в подвале, под замком, но без цепей – просто заперли в пустой комнате с матрасом на полу. И когда Сергей вошёл в шлеме с красными огоньками, пленник сидел на матрасе, вжавшись спиной в стену. Увидел красные точки в прорезях – и побледнел.

– Я скажу, – выпалил он, перебивая сам себя. – Я всё скажу.

И заговорил. Быстро, сбивчиво, без обычного посольского достоинства.

Приказ напасть отдал лично василевс. Ещё летом он созвал совет и велел готовить операцию. Блокада, разведка, наём варягов – всё это звенья одной цепи. Феофилакт был назначен командовать передовым отрядом не за военные таланты, а потому что приходился императору родичем.

Цель блокады – захватить крепость и всё, что в ней есть. Слишком много слухов ходило о «чудесах»: зеркала, которые отражают лицо без искажения, нержавеющее железо, ткани, не горящие в огне, оружие, изрыгающее гром. Император хотел заполучить всё это вместе с мастерами, которые это делают.

– Сколько кораблей выделено для операции? – спросил Сергей, не снимая шлема.

Феофилакт замялся лишь на секунду. Три дромона и восемь галер – таков был передовой отряд, посланный на блокаду. Основные же силы стояли на рейде у Херсонеса – это ещё двадцать дромонов, пятнадцать галер, несколько транспортных судов с осадными машинами. Командовал флотом стратиг Феодор, опытный военачальник, которого василевс отозвал с восточной границы специально для этой задачи. В случае провала блокады флот должен был перейти к полноценной осаде.