– Почему с тобой племянница императора? Какова её роль?

Феофилакт запнулся. На лбу у него выступил пот. Видно было, что этот вопрос ему неприятен.

– Зоя… – начал он и осёкся. – Её везли в Херсонес на смотрины. Василевс задумал выдать её за правителя Алании чтобы заключить союз против хазар. Но Зоя… – он скривил губы в подобии усмешки, – Зоя не из тех, кого можно заставить. Когда ей сообщили об этом, она явилась к василевсу и заявила: «Если хочешь выдать меня замуж – я пойду только за того, кто возьмёт эту крепость. И я сама посмотрю, можно ли её взять».

Он перевёл дух.

– Василевс не мог ей отказать. Она его любимица. Единственная из всего рода, кто говорит с ним как равная. Он согласился. И приказал мне взять её с собой.

Он помолчал, потом добавил глухо:

– Она знает несколько языков. Славянский выучила за полгода – просто чтобы читать ваши летописи. Она умна. Она опасна. Она хотела понять, что здесь можно купить, что – украсть, а что – уничтожить. И, если получится, найти способ проникнуть внутрь без боя. Я был против. Но кто я такой, чтобы спорить с племянницей василевса?

Он опустил голову.

– И вот она в ваших руках. И, клянусь Богом, я не знаю, что для неё хуже: ваш плен или гнев василевса, когда он узнает, что его любимица попалась. Но знаю одно: недооценивать её – самая большая ошибка, которую вы можете совершить.

Решив что про Зою узнал достаточно, Сергей задал следующий вопрос.

– Есть ли тайные союзники у василевса среди местных племён?

Феофилакт кивнул.

– Да, есть. Касоги, ясы, остатки хазарской знати – всем им обещана доля добычи и защита от русов. Прямых договоров нет, есть только посулы, но несколько печенежских ханов уже взяли золото и ждут сигнала. Они не нападут первыми, но если римский флот начнёт осаду, ударят с тыла.

Сергей выключил диктофон, вышел в коридор и стащил шлем. Там, прислонившись к стене, ждал Колян.

– Ну?

– Всё то же самое, – Сергей потёр переносицу. – Только подробнее.

Отдав телефон с откровениями «первого мечника» Анне, Сергей не остался. После душных допросов хотелось на свежий воздух, и он поднялся на крышу. Дежурная смена была другая – но тоже из гражданских. Появление Сергея их не удивило: он ходил где хотел, ни перед кем не отчитываясь. Кивнул им, встал у парапета и принялся размышлять.

Первое, что нужно сделать, – пресечь утечку информации о появлении императорского дромона. Как сделать это на суше, он знал: никого не выпускать из крепости. Удвоить караулы, закрыть ворота, объявить особый режим. Но вот как быть с проплывающими купцами и прочим людом? Нет, ответ‑то был: тормозить всех, задерживать, не давать уйти, пока не решат, что делать дальше. Но не будут ли такие меры чересчур? Не наживут ли они новых врагов? Купцы – народ памятливый, разнесут весть о том, что в устье большой реки теперь не просто пошлину берут, а хватают всех без разбора. И тогда сюда вообще не поплывут.

Походив с полчаса вдоль края крыши, ответа на свою дилемму Сергей не нашел, зато замёрз. Вроде бы тепло, но его отчего‑то колотило – то ли от недосыпа, то ли от нервов, то ли от всего сразу. Еще раз оглядев окрестности, он спустился вниз, к генералу.

А в квартире Максимова буквально кипело. Народу прибавилось: кроме обычного состава, здесь были ещё несколько человек из тех, что отвечали за снабжение и строительство. На столе, прямо поверх карты, стоял красиво отделанный сундучок – один из трофеев с дромона, с медными накладками и замком в виде головы Медузы. Сергей сел на свободный табурет, и Вера Степановна тут же возникла рядом – поставила перед ним чашку чая и положила бутерброд. Он поблагодарил кивком и стал слушать.

Обсуждали, что делать при открывшихся обстоятельствах. Анна молчала, сосредоточенно листая толстую книгу. Лидия Яковлевна стояла рядом, заглядывая ей через плечо и периодически что‑то комментируя вполголоса. Офицеры спорили. Дронов упирал на строительство укреплений и наращивание количества пушек. Бородин твердил о модернизации кораблей, Петров предлагал, пока не поздно, отправить экспедицию за селитрой: имеющегося на все «хотелки» не хватит, а без пороха всё остальное теряет смысл. Кроме того, они считали, сколько есть времени, пока до Херсонеса дойдут вести о пленении Зои с товарищем меченосцем и захвате императорского дромона. Сходились на месяце, не больше. Месяц – и жди гостей.

Наконец слово взяла Лидия Яковлевна. Мужики засопротивлялись – обсуждение наращивания вооружений было в самом разгаре, – но генерал прервал их стенания взмахом руки.

– Говорите, Лидия Яковлевна.

Та вышла вперёд, одёрнула платок и заговорила – спокойно, размеренно, словно читала лекцию.

– У нас есть два пленника, и у нас есть возможность превратить их из обузы в козырь. Я предлагаю публичную версию. Официальное письмо василевсу. Смысл такой: «Мы, верные союзники твои, пребываем в недоумении. К нашему берегу подошёл дромон под началом протоспафария Феофилакта. Вместо приветствия он атаковал нас. При нём находилась благородная Зоя, и мы опасаемся, что сей сановник действовал без твоего ведома, возможно, даже похитил царственную деву ради каких‑то тёмных целей. Мы защитились и ныне держим обоих в безопасности. Зою – как гостью. Протоспафария – как пленника, ожидающего твоего суда. Молим тебя разобраться: он напал по твоему приказу? Или ты сам стал жертвой заговора?»

Дронов хмыкнул, Бородин нахмурился. Генерал молчал, переваривая. Лидия Яковлевна продолжила:

– Что это даёт. Император получает возможность сохранить лицо, заявив: «Протоспафарий действовал самовольно, я накажу его род, а вам спасибо за спасение племянницы». Мы из врагов превращаемся в помощников василевса, раскрывших заговор. И весь его гнев направляется на Феофилакта, а не на нас.

– А если он не поведётся? – спросил Дронов. – Если скажет: «Вы лжёте, вы напали первыми»?

– Тогда мы ничего не теряем, – ответила Лидия Яковлевна. – Но даже в этом случае мы уже задали тон. Мы показали, что готовы к диалогу. Империя ценит форму. Они будут вынуждены отвечать на наше письмо, а не просто слать флот.

Она обвела взглядом собравшихся.

– Теперь – чего требовать в обмен. Зою мы готовы вернуть, как только получим подтверждение мира и небольшую компенсацию за моральный ущерб. Это покажет наше великодушие. Протоспафария – ни в коем случае не отпускать до тех пор, пока не выполнены основные политические требования. Он – главный козырь. Если василевс откажется от него, мы можем судить его своим судом за разбой и казнить. Или, наоборот, помиловать и отпустить, зарабатывая очки милосердия.

– Что именно требовать? – спросил генерал.

Лидия Яковлевна загнула палец.

– Первое: официальное признание Новороссийска и прилегающей округи как особого владения под рукой Мстислава, с правом на самооборону и свободную морскую торговлю. Второе: единовременный выкуп за протоспафария – золотом, тканями и оружием. Сумма оговаривается. За Зою – символическая плата: пусть лучше пришлют иконы и книги для церкви. Это подчеркнёт наш христианский статус.

– А третье? – спросил Петров, чиркая в планшете.

– Отзыв всех враждебных кораблей и письменное обещание не приближаться к Новороссийску без предварительного дозволения. Четвёртое: предоставление нам копии официального расследования – почему протоспафарий напал. Это свяжет императору руки в будущем.

– А пятое? – подал голос Колян, который опять пробрался на совещание и сидел у двери.

– Пятого пока нет, – сухо ответила Лидия Яковлевна. – Четырёх достаточно.

Бородин, до этого молчавший, поднял руку.

– А если они не согласятся? Если просто пришлют флот, и всё?

Лидия Яковлевна кивнула, словно ждала этого вопроса.

– Тогда протоспафарий становится нашим самым ценным щитом. Мы объявим его командующим обороной – формально, разумеется. Заставим выйти на стену и покажем атакующим, возможно это их деморализует. В морском бою мы можем приковать его к мачте флагманского драккара или еще куда‑нибудь поставить на виду.