— Они, кстати, пытаются протолкнуть идею, что федерация каратэ, должна быть выделена из федерации борьбы и стать самостоятельной, — продолжила Ирина и посмотрела на меня. — Боевое самбо — это борьба, а каратэ — есть каратэ.

— Хрен им! — сказал я. — А не каратэ. Не нужна нам чужая культура! Обязательно пойду к ним позаниматься. Пусть докажут, что каратэ лучше боевого самбо. Молодец, что рассказала, Ирина Юрьевна. Спасибо огромное.

— Ты там поосторожнее. Не поубивай их.

— Надо больно! — фыркнул я. — Поотбиваю им руки-ноги, чтоб не совали куда не следует. Как Георгий Григорьевич показывал. А ему казаки Донские. Точки на руках и ногах. Стукнешь в такую и рука, или нога «отнимается» на время. Ни стоять, ни саблю держать. И это безо всякого каратэ!

— Ладно-ладно, — усмехнулась Ирина. — Не горячись. Сам-то ведь обучаешь других именно каратэ.

Я скривился.

— Это только основы. У них, у японцев, есть, что взять. Они — народ скрупулёзный. Дзен, то, сё… Концентрация-медитация… Схемы движения. То-есть, — ката ихние. Система, да… Но это только, как фундамент. Дальше у нас всё иначе будет. Похоже — да. Японцы уже столько стилей напридумывали, что тут захочешь, но всё равно пересечёшься.

— Я видела, как делаешь ты свои «тайсабаки», то есть, — уклоны по-нашему, — и они очень похожи на наше качание маятника. И специалисты говорят, что похоже. Только более чётко. Координированно.

— А я что говорю? — пожал плечами я. — Не у одних японцев головы работают. Причём, своё каратэ они только в этом веке разработали. Фактически, — только что. А наши пластуны ещё в прошлые века имели свои ухватки. У них, что в Китае, что в Японии, простому люду запрещалось иметь оружие, поэтому у них и развились каратэ и вйкидо. Каратэ для крестьян, чтобы сделать руки оружием, а айкидо для аристократов, чтобы бороться с теми кто тебя за руки хватает. А на Руси без оружия никто не ходил. А крестьяне в любой момент могли встать «под ружьё» по призыву князя. Поэтому у нас ухватки немного другие. Но каратэ само по себе — ложный путь. В том виде, как преподают каратэ японцы, не работает оно, против вооружённого даже ножом противника. Против безоружного неумехи, — да, а против боксёра или самбиста, — нет. Поэтому наше боевое самбо и включает в себя и бокс, и борьбу, и каратэ.

Ирина Юрьевна выслушала меня не перебивая, хотя и слышала подобное от меня неоднократно. Однако я снова говорил не для неё, а для Андропова. Аргументация против каратэ и за самбо лишней не бывает.

— Давай, сразу за пишущей машинкой заедем? — сказала Ирина. — Это там, где мы твою машину забирали.

— Хм. Давай, конечно, если тебе время позволяет. Ты же на работе. Чем-то, наверное, занята была. А я тебя выдернул из редакции.

— Я же свободный журналист. Могу себе позволить.

— Ну, да, ну, да, — подумал я.

— Я, кстати, сегодня уже в «Дом Радио» заезжала. В багажнике магнитофон и кассеты с твоими песнями.

— Кассеты? Почему не бобины?

— Потому что магнитофон кассетный. Весна…

— А-а-а… Понятно. На бобины запишут?

— Запишут-запишут.

Ирина Юрьевна, оглянулась на меня и вскинула брови.

— Странно, что ты не радуешься, — сказала она.

— Чему радоваться? — спросил я. — Тому, что я наиграл и напел чужие песни?

— Неплохо, между прочим, наиграл и напел, — уточнила Ирина. — Другие Битлз перепевают и гордятся когда их исполнение «в люди уходит». А ты… Странный ты всё-таки.

— Конечно странный, — сказал и хохотнул я. — Ещё какой странный.

Ирина Юрьевна тоже усмехнулась.

— Что есть, то есть, — вздохнула она и стала серьёзной.

— Что не так? — спросил я.

— Да, всё так. Думаю, кого из музыкантов привлечь для аранжировки?

— Я же писал тебе, кого, — удивился я.

— С Романовым вышел казус. Он услышал песню «Снилось мне» и сказал, что её написал он.

— Да? — я удивился. — Вот, блин! И как ты выкрутилась?

— Сказала, что поэтому и обратилась к нему, что по манере исполнения остальные песни похожи на эту. Например, «Так бывает, обещает…». Он сказал, что подумает. Песни ему, кстати, понравились. Только я думаю, а не создать ли свою рок-группу. С этими авторами могут быть проблемы. Может у них стихи уже написаны? А так… Пригласим музыкантов. Запишем кассеты. Распространим…

Я замахал руками.

— Только без меня, Ириночка Юрьевна. Мне на сцене делать нечего.

— Можно создать не концертно-сценичную группу, а студийную.

— Честно сказать, мне не понятно, зачем вы вообще занимаетесь этим делом?

— Каким?

— Песенным.

— Ну, как? Ты же сам говорил, что «они как памятники стоят» на сцене и еле шевелятся и поют, словно маршируют.

— Так дайте им свободу двигаться на сцене!

Ирина вздохнула.

— Нет таких полномочий у отца. Вот он и хочет, чтобы хотя бы на танцплощадках играли и пели наши молодёжные песни, а не иностранщину.

— Хм! Разумно! — подумал я и сказал. — Но это надо было в семидесятом году начинать.

— Что же ты не пришёл в семидесятом? — саркастически улыбаясь, спросила Ирина Юрьевна.

— Хм! — хмыкнул я. — А и правда, чего это я задержался? Хе-хе-хе…

Ирина Юрьевна тое захихикала. Так мы и ехали подхихикивая, как два придурка.

В «Центральную школу каратэ» я не пошёл. Решил, что что-то кому-то доказывать — хрень собачья. Старческое ребячество. Нашёл кому. Ронять престиж тренеров? А что это даст? Ради чего копья ломать? На соревнованиях нужно утверждать чьё кунг-фу лучше. Вот через год и посмотрим. Сначала на чемпионате в Японии, а потом уже и на внутреннем.

Но сам тренироваться я стал регулярно. Парк был под боком. Я бегал по улице Советской армии до Сущевского вала, возвращался по Олимпийскому проспекту и сворачивал в Екатерининский парк. Там разминался, отрабатывал блоки-удары, выполнял комплексы: каратэковские и дзюдо ката, свои связки, тай собаки, дыхательные упражнения для концентрации и релаксации. Возвращался в номер и после душа и завтрака печатал сценарий «Гардемаринов».

Печатал «по памяти». Далеко в «ноосферу» лезть не пришлось. Сценарий я читал, а поэтому, сильно не напрягался. Подумал и «вспомнил». И читал-то я это произведение именно в сценарном формате. Нашёл в девяностом году в библиотеке Базы флота целую подборку сценариев. Журнальчики такие в палец-полпальца толщиной. С шрифтом мелким и бумагой некудышной. Но, главное, теперь я мог печатать, «беря» текст прямо из памяти.

Однако, оказалось, что в сценарии сразу все четыре серии. А это очень много текста. До момента, когда Бестужев узнаёт о том, что из его дома в Москве похищен архив и он даёт указание своему секретарю Яковлеву разыскать бумаги и подключить к этому делу какого-нибудь «преданного человека из Тайной канцелярии», я добрался только через неделю. На этом эпизоде заканчивалась первая серия фильма.

— Хм. Нормально. В месяц, как раз уложусь, — подумал я и набрал номер телефона Владимира Семёновича, он был сегодня в Переделкино, но постоянно мне звонили просил-умолял дать ему «что-нибудь почитать».

— Приезжай, Владимир Семёнович. Только не гони сильно, пожалуйста. Я тебя умоляю.

— Об чём разговор! — вскричал Высоцкий, сел в мерседес и понёсся из Переделкино к гостинице «Центрального дома Советской Армии».

Я продолжал следить за ним. Мало ли, что вдруг на дороге случится? Сейчас он в изменённом состоянии. В смысле, не в таком, как был раньше. Боли не докучают. Здоровья — полно. Энергия — так и прёт. Куражится стал на дороге. В шашечки играть. И сколько не говори ему, всё без толку. Боялся я за него. Опасался за его жизнь. Вот и контролировал иногда. И страшно было смотреть в его глаза, когда он управлял «Мерседесом». Спокойные глаза, сосредоточенные, с прищуром. А на спидометре — двести. Это мой другой «навигатор» сообщал. Научился вычислять, сравнивая со скоростями законопослушных автомобилистов.

Но я уже иногда думал, что коли суждена ему такая судьба — погибнуть в автоаварии, то хоть не от водки и наркотиков. Мало хороших людей разбилось на дороге насмерть? Много. Но не водить же мне Владимира Семёновича за ручку? Кто я такой, чтобы указывать ему, как жить и… как умереть?