Первую сессию я сдал без проблем и даже без списывания из закромов Родины. Хватило дополнительных ресурсов памяти. Моя предыдущая память была так себе. «Оперативки» не хватало. А теперешней стало в два раза больше и объём накопительных дисков увеличился. Сторонние, можно сказать, облачные базы данных… Честно говоря, мне сильно хотелось понять, как это всё работает? Но куда мне, убогому?

Химия, физика, математика, начертательная геометрия, куча зачётов, всё как-то само собой сдалось и получилось. Преподаватели меня полюбили. Даже «Гебельс», посмотрев мои лекции, и задав без билета три вопроса, поставил «отл» в зачётке и шевельнув седыми лохматыми бровями сказал, обращаясь ко всем, сидевшим в аудитории: «учитесь», как экзамены у меня сдавать надо'. Как его ненавидели студенты⁈

Он весь семестр пытался поймать меня на чём-нибудь. Мы с ним перерешали столько заданий, что считать полученную отметку «шаровой», никто из одногруппников и не подумал. Все видели, как «Гебельс» пытался меня поиметь, но не судьба, хе-хе… Математику я знал.

Химичка тоже поставила «отлично», заставив решить всего лишь одну задачку по хитрому на её взгляд соединению. Она тоже уже знала меня с положительной стороны по работе на семинарах. В голове у меня всё располагалось, как в таблице Менделеева и даже лучше, и задачку я решил прямо за её столом, присев буквально на минутку. Мы с мамой и не такие задачки, как семечки, «щелкали». Физик даже вопросы задавать не стал. На семинарах я работал активно, лекции обмозговывал в тетради. Чего ещё желать преподавателю от студента?

Так что у меня оказалось целая неделя отдыха перед вторым семестром. И я решил занятья новой квартирой. Там ведь жить пока было можно, конечно, если спать на полу и кушать с большой табуретки, сидя на маленькой.

Поездив по магазинам «стройматериалов», я закупил брусок, гвозди-шурупы, купил панели ДСП, распилил их, и приступил к сборке встроенных шкафов.Их у меня было несколько: в прихожей, спальне и зале. С кухней решил повременить, а в зале решил пойти по пути минимализма: диван, кресла, журнальный стол, тумбочка для аппаратуры и узкий шкаф для пластинок и плёнок, коих у меня уже скопилось изрядное количество. Ещё раньше я попросил отца нарезать стальных пластин, рассверлить, загнуть и, сейчас установив на них подшипники, сделал систему «роликов» для раздвижных дверей.

Инструментом я обзавёлся ещё в Москве, а потому сверлил стены дрелью перфоратором, крутил шурупы шуруповёртом, и не особо утомился. Главное, я знал как это всё делать, потому что в той своей прошлой жизни тоже почти всю мебель в новую квартиру, куда мы переехали в восемьдесят девятом году, делал и собирал сам. Проблема была в том, что это был простой ДСП, то есть без покрытия ламинатом. Поэтому я решил шкафы покрасить. Обработал олифой, шпаклёвкой, и покрасил жёлтой краской-эмалью.

И пол покрасил той же жёлтой краской. Мне нравилось как у нас дома светло и радостно. И всем друзьям-знакомым тоже нравился наш жёлтый пол. Ни у кого я такого не видел. А ведь это так здорово, когда у тебя в квартире всегда, даже в туман, светит солнце. Хм! Да… Солнце…

Сам же сколотил журнальный стол и покрыл столешницу листом фанеры и, тоже зашпаклевав и обработав шкуркой «под ноль», покрасил столик всё той же жёлтой краской. Диван купил самый обычный. Они в мебельном продавались. Как и простые кресла с деревянными ручками-подлокотниками. Не в цвет, но потом я сошью им накидки. Собрал из покрашенных заготовок тумбочку для радиоаппаратуры и телевизора. Установил оную и, осмотрев содеянное, сказал, что «получилось хорошо».

— Квадрат для разврата готов, — сказал я и, грустно вздохнув, почесал затылок.

Я никому не говорил, где я живу. Да никто почему-то и не интересовался. Наверное, потому что я постоянно «торчал» в институте. Я рано в спортзал приходил. Зачем сопли морозить, бегая по улице? Здоровья мне это не добавит. Лучше уж в спортзале круги нарезать, да потом хорошенько позаниматься. Душ есть.Переодеться есть и во что и где. Можно было бы и ночевать в кабинете, но это уж слишком. Не бомж же я, в конце-то концов.

До самого переезда на Баляева мама уговаривала меня пожить дома: «Хотя бы до совершеннолетия».

— Что изменится, мам? Я взрослый. Ребята в общаге живут без родителей. А я в собственной квартире. Зачем ездить через полгорода туда-сюда, если можно жить рядом. Ты же видишь, сколько времени я провожу в институте? Учёба, работа…

— Самостоятельный парень у нас сын, Надюш. Что ты его к юбке привязываешь? Как мы с тобой?

— Нам уже было больше восемнадцати.

— Да, брось ты, — отец приобнял маму. — Пусть привыкает жить самостоятельно.

— Он и так живёт самостоятельно с шестнадцати лет. Занимается чёрт знает чем.

Я вскинул брови и посмотрел на отца.

— Ну, ты, это, — отец нахмурился. — Не наговаривай напраслину. Он правильными вещами занимается. И под присмотром сама знаешь кого. Там не дадут… Шаг вправо, шаг в лево…

— Вот-вот, — сказала мама, — этого я и боюсь

— Тьфу, — сплюнул отец, поняв, что сказал не те слова, чтобы успокоить.

Закончив с квартирой к концу недели позволил себе расслабиться и поваляться дома. Тем более, что было воскресенье и на работу в спортзал идти не требовалось. Однако предаться неге у меня не получилось. Раздался длинный междугородний звонок.

— Собирайся вылететь в Москву срочно, — сказала трубка тревожно-взволнованным голосом Ирины Владимировны. Машина за тобой подъедет минут через десять и отвезёт на аэродром.

— В аэропорт? — уточнил я.

— Аэродром. Всё увидишь и поймёшь.

Вопрос, «что случилось» задавать не стал, хоть он и крутился у меня на языке.

— А дистанционно по телефону я не могу эту проблему решить? — спросил я, включаясь в Ирину и видя её стоящей в своей квартире, то есть в квартире Юрия ВладимировичаАндропова. Рядом с ней никого не было. Её глаза мне не понравились. Они мало того, что были опухшими от слёз, они ещё были напуганы.

— Что-то мне не хочется ехать в Москву, — подумал я, но сказал. — У меня семестр начинается.

— Это касается тебя. И ситуация очень-очень сложная. Бери самое необходимое и… Я жду. Всё тут объясню.

— За рулём оранжевых «Жигулей» будет сидеть Сергей. Ты помнишь его! Больше ни к кому в машину не садись. Даже если в ней будут сидеть знакомые тебе лица. или кто-то будет показывать какие-нибудь бумаги. Даже под угрозой уголовного преследования уходи и садись в Жигули к Сергею. Всё! Действуй.

— Хреново, когда тебя вот так вот выдёргивают, как морковку из грядки, — подумал я. — Собирай вещи и с вещами на выход…

Я осторожно выглянул в окно. Осмотрел двор. Никаких жигулей не было. И других машин тоже. Подошёл к телефону и набрал мамин рабочий номер.

— Мамуль, меня в Париж по делу, срочно, вызывают, — сказал я.

Это я так всегда шутил.

— Что-то опять? Кому-то плохо?

— Не… Скорее всего по спорту что-то порешать надо. Какие-нибудь документы… Европейский турнир намечается. С 4 по 6 мая в Хельсинки. Чемпионат Европы…

— Ты совсем самостоятельный, — вздохнула мама. — Ты так быстро стал взрослым. Скоро женишься, совсем оторвёшься от нас.

— Не скоро, мам.

— Ты когда улетаешь?

— Сегодня. Звонила Ирина Юрьевна. Сказала — срочно.

— Ну, хорошо. Надолго?

— Не знаю. Не думаю.

— Семестр.

— Догоню….

— Ну, ладно. Счастливого пути.

— Папе привет.

— Передам.

До аэродрома Воздвиженка, что дислоцировался в девяти километрах от города Уссурийска мы на Серёжиных усиленных и форсированных жигулях доехали примерно за час без эксцессов. Я ожидал неприятностей, но они меня, если и были, не задели. А то, что это именно «неприятности», мне стало ясно по настороженному выражению лица и озирающемуся на каждый куст Сергея.

Бомбовоз Ту-22М3 с изменяемой стреловидностью крыла делал дозаправку в воздухе, но я её не видел. Он был в Воздвиженке один такой и проходил испытания, летая туда-сюда между Москвой и Владивостоком. Ту-22М2 уже стояли на вооружении, но летали строго согласно планам полётов, утверждённых главкомом ВВС. А Ту-22М3 только испытывался, а потому стал разъездной лошадкой. Девятьсот километров в час, это не семьсот пятьдесят у Ил-62, или Ту-104. Однако, дозаправка в воздухе, да. Вместо топливного бака в корпусе самолёта имелся салон с аппаратурой и креслом оператора. Вот в этом кресле я и провёл все десять часов. В унтах, меховом комбезе, куртке и с кислородным намордником. Да-а-а… То ещё приключение. На Ту-16 получше будет там есть кабина штурмана оператора. Его участие в «бытовом» полёте минимальное и заключается в прослушивании команд и докладов членов экипажа, которые непосредственно участвуют в процессе. А потому без него самолёт-курьер может обойтись и можно взять на его место пассажира. А у Ту-22М3 штурманов всего два и второй тоже участвует в полёте. Да и мало ли что случись с первым?