Я строчил, как из пулемёта и естественно, так как сидели мы на первом ряду, обратил на себя внимание преподавателей. Тем более, что некоторые из них ходили ко мне заниматься во вторую группу.

Первым из преподавателей-лекторов меня остановил на выходе из аудитории физик.

— Э-э-э, Михаил, а не покажите, что вы пишите на моих лекциях? У меня складывается такое ощущение, что вы пишите такой-то научный трактат или художественное произведение. У вас такое творческое и задумчивое выражение лица.

Физика — такой предмет, в который ничего нового вставить было невозможно, но я умудрялся, вставлять. Физику, как таковую, мы должны были проходить два семестра. Но потом шли курсы теоретической механики, теплотехники, электротехнике. Именно поэтому я и был задумчив, потому что примерял то, что нам читал лектор к другим предметам. О чём у меня и были ссылки. Причём сам физик натолкнул меня на такой подход, так как именно он говорил о том, где нам может пригодиться физика.

— У вас отличный почерк и правильный подход к учебному процессу, — похвалил меня физик и вернул тетрадь.

Потом мои лекции проверяли все преподаватели по очереди: химичка, преподаватель по начертательной геометрии, математик. Сушицкий даже «прикололся». Он видел, как я пишу лекции, сам сначала офигевал от моей скорописи и побочных знаний, но потом только похихикивал, наблюдая за моим творчеством.

— Они у тебя подглядывают, что ли? — спросил он как-то.

— Наверное, — пожал плечами я и сумничал. — Всё проходит. Пройдёт и это.

Эдик удивлённо вскинул брови.

Он был русоволос со следами рыжины и брови у него тоже были такого же цвета. Лицом, вернее — массивной нижней челюстью, он походил на скандинава-викинга. И такой же как был спокойный. В нём чувствовалась внутренняя сила, но и телом он был крепко сложен, хотя высоким ростом не отличался. Разговаривая он слегка грассировал, но картавость не портила его речь. Хотя, он и не был особым говоруном. Эдик, я знал и по той жизни, был и будет надёжным другом и товарищем.

Я знал про его проблемы с растяжкой и зажатостью мышц, а поэтому помогал ему расслабляться и снимать мышечные зажимы. Не только ему. Поэтому мы много медитировали под мой голос. В начале тренировки и в конце. Я снимал им болевые ощущения, и ученики привыкали сидеть в дзадзэн. А это, хм, то ещё испытание.

— Я прикоснусь к вашей голове, и любая боль покинет ваше тело, — предупреждал я, и ученики считали исчезновение боли гипнозом.

И это меня устраивало, потому что гипноз — штука для народа сейчас более понятная, чем целительство. В газетах и журналах часто писали про медицинский гипноз. Да и ездили гипнотизёры по стране с выступлениями, где на сцене заставляли зрителей выполнять свои команды. К нам во Владивосток часто приезжали. Я два раза ходил, смотрел. С детства этой «хренью» интересовался. Класса с пятого. Этим и объяснял ученикам свои способности.

Кстати, Рёкити Минобэ, которому я сначала умышленно устроил печёночный спазм и он сморщился от боли, я тоже рассказал свою историю про гипноз и предложил ему снять боль. Он сначала, не поверил мне, сказав, что гипнозу не поддаётся. Я щёлкнул пальцами правой руки у него перед носом, он вздрогнул, я прикоснулся левым пальцем его правого подреберья, и у Рёкити округлились глаза. Боль моментально прошла. Хотя «синяя хрень» в нём сидеть осталась.

Потом рассказал ему про школьного учителя, который познакомил меня с шиатсу — точечным массажем, и предложил пройти диагностику. Рёкити нехотя, скорее всего из-за банального любопытства, согласился посмотреть, что за шиатсу знает какой-то большеглазый годзин семнадцати лет отроду. Он даже согласился раздеться по пояс и, сидя на табурете, повернуться ко мне спиной. В комнате Тиэко, из которой вышли все, кроме Тиэко.

Я демонстративно потыкал в точки меридиана мочевого пузыря, расположенные на спине. Потом стянув с японца носок, ткнул пальцем в точку номер два меридиана печени. Она находится между большим и указательными пальцами ступни. Рёкити Минобэ взвыл от боли.

— Это диагностическая точка меридиана печени, — сказал я. — Болевые ощущения при воздействии на неё, указывают на хроническое заболевание этого органа.

После этих слов, когда рот Рёкити приоткрылся. Ткнул пальцем в нижнюю челюсть. Рёкити снова дёрнулся.

— Ну, вот, это четырнадцатая точка меридиана. Её болезненность указывает на системный характер патологии печени. Патологии, Минобэ сан. Вам нужно срочно заняться своим организмом. Но я могу прямо сейчас воздействовать на лечебные точки меридианов легких, куда из меридиана печени поступает энергия, и на меридиан желчного пузыря, откуда поступает энергия в меридиан печени. Это не займёт много времени. И хуже, точно, по крайней мере, не будет. Согласны.

— Дедушка, дедушка, соглашайся, — вскричала Тиэко.

— Конечно соглашусь, — проворчал Рёкити Минобэ. — Я сам немного знаю шиатсу. И этот мальчишка всё говорит правильно. Только, как ты мог изучить шиатсу?

— Мой учитель сказал, что во мне сидит дух предков. Но просил никому об этом не говорить. Это был странный учитель. Он замещал нашего учителя по географии и пробыл с нами не долго. Но он жил рядом и я к нему часто заглядывал, пока он не уехал.

Так на самом деле и было. Именно на уроке этого морского офицера, временно замещавшего географичку, я впервые узнал про волшебные меридианы. Мы много чего тогда от него узнали, даже как читать линии на руке или как «говорят» глухонемые. Но шиатсу я изучал в большей мере самостоятельно методом «научного тыка».

Я сходил за своей сумкой и достал из неё маленькие разноцветные тряпичные мешочки, сшитые мной из обрезков ткани, в которых находились «светильники». Они представляли собой маленькие керамические рюмочки. Свечи из них я убрал, как ненужный атрибут. Достал и другие мешочки с оберегами. Разложил мешочки вокруг табурета.

— Странно, подумал я, — что такая мебель, как табурет, вообще есть у японцев.

Правда, у японской табуретки сиденье было вогнуто посередине и она была, как наша скамейка, то есть стояла на двух вертикальных досках, только высокая.

— Что это у тебя? — удивлённо спросила Тиэко.

— Мой дед был шаман, — сказал я, обозначив это слово как «китоси», то есть — целитель.

— Китоси? — сказал Рёкити и продолжил со вздохом. — Когда-то в Японии было много китоси. Они работали вместе с военными советниками гунси, чтобы определять «благоприятные дни» для сражений и походов. К ним обращались за защитными обрядами и исцелением, когда традиционная медицина не помогала. Сейчас у нас почти нет китоси.

— Не только у вас, Минобэ сан. Традиционная медицина вывела всех наших и ваших китоси.

— Что там у тебя в мешочках? — спросила Тиэко.

— Это секрет, — сказал я и улыбнулся.

Лечебные процедуры не заняли много времени. Кроме поражённой мной печени, я, с помощью точек пособников, воздействовал на другие меридианы. Этого пока было достаточно.

— Обратитесь пожалуйста к врачам-специалистам, Минобэ сан, — посоветовал я. — У вас ещё много разных болячек. Но вы не лечитесь здесь, если можно потерпеть. Приезжайте ко мне. Я вас подлечу.

Рёкити Минобэ посмотрел на меня и встав с табурета поклонился.

— Спасибо, китоси, — сказал он. — Но во Владивосток меня не пустят.

— В порт Находка пустят. Там нет наших военных кораблей и туда ходят иностранные суда. Там даже есть японское консульство. От Владивостока до Находки всего двести километров. Я обязательно приеду.

— Спасибо, Миса сан, — поблагодарил Рёкити Минобэ и снова поклонился. — Я рад нашему знакомству.

— И я очень рад нашему знакомству, — сказал я.

Тиэко вдруг захлопала в ладоши и запрыгала вокруг нас.

— Находка-Находка! Мы поедем в Находку!

— Вы знаете, что у города Находка есть два официальных города-побратима в Японии: Майдзуру и Отару? И то, что в Находку время от времени на теплоходах приплывают представители этих городов?

Рёкити Минобэ покрутил головой. Он надевал в это время рубашку и получилось забавно, как-то по домашнему.