Ведь институтские преподаватели не педагоги от слова совсем и не изучали такой предмет, как психология студентов. Да они и не стремились стать сеятелями зёрен знаний. Вообще, мне кажется, что наше образование не нацелено на формирование необходимого стране научно-инженерного потенциала. Мы разбрасываем зёрна в неподготовленную почву. Так я иногда думал сейчас.
Ведь кто идёт в преподаватели? Обычный специалист, окончивший вуз по данной специальности. Некоторые имеют опыт работы по ней. И этого разве достаточно, чтобы преподавать? А способен ли он преподавать? Извиняюсь, но некоторые преподаватели так читали лекции, что мама дорогая. Лучше бы они вообще не читали. Дайте распечатанный текст и ступайте с миром. Ставить четвёрки только за то, что у студента написаны конспекты? Это критерий оценки знаний? Я,например, писал и у меня в голове совсем ничего не оставалось.
Поэтому, да, чтобы объективно оценивать преподавателей, надо пропускать их через собственные ощущения заново. А вот остальной персонал мне сейчас понравился.
На каратэ приходили смотреть все преподаватели и, наверное, все студенты. Несколько преподавателей поинтересовались, можно ли будет тренироваться не в общей группе. Пришлось, посоветовавшись с ректором, придумать специальный факультатив и отправить приглашения в другие институты города.
Когда мы с Виктором Петровичем объявили о создании группы старшей возрастной категории, многие преподаватели, встречая меня в коридорах, жали руку. Почему я задумался о возрастном разграничении? Да потому, что я знал, что возможности у людей старшего возраста сильно отличаются от возможностей молодого человека. Как это ни парадоксально, некоторые тренеры об этом не знают. Или не обращают на трудности стариков внимание. А у людей даже едва за тридцать, но не занимавшихся спортом, растяжка будет идти с большим трудом. И мышечные кондиции разные. А ведь есть ещё и пятидесятилетние, которые хотели бы тряхнуть стариной. К ним вообще особый подход нужен. Тайцзицюань — всему голова.
Вот и получилось у меня к концу июня три группы: первая — студенческая с шестнадцати до восемнадцати, вторая — преподавательская — с восемнадцати до двадцати, и третья «стариковская» — с двадцати до двадцати одного. Ежедневно, кроме воскресенья. И все они начали работать с моего первого показательного урока тринадцатого июня. Кирпичи ломать пришлось ещё не раз. Но на пять я уже не замахивался, как не просили. А вот, держа на ладони, половинки кирпичей крошил. И это убеждало в «силе боевого искусства» ещё больше.
Мне и самому нравилось. Возьмёшь синие сгустки силы в обе ладони и как жахнешь… Весь мир в труху! Очень получалось зрелищно. Но на показательных выступлениях я не очень усердствовал. Чтобы не создавать нездоровых сенсаций. Так… Стукну легонько, расколю камешек и ладно. Можно было дозировать силу, можно. Это радовало и внушало уверенность в завтрашнем дне.
Утром я, по установившейся с зимы семьдесят седьмого года, традиции, бегал по лесу, теперь слегка разминался и нарабатывал чувствительность во владении внешней силой. Как я только не называл эту «силу-сильную, силу-синюю», но остановился на термине — внешняя сила. Так как она проявлялась во внешнем пространстве. Зачем я вообще чему-то нахожу название? Всё объясняется просто. Я давно пишу книгу. В основном — мысленно, но кое что — например методика тренировки в каратэ или в самбо, обретали материальный формат в виде записей и даже весьма внушительной брошюры.
Писать книгу мысленно, оказалось просто и я даже вспомнил, что некоторые «обычные» авторы, — хотя, кто знает, обычные они или не обычные, переписывали свои труды по памяти. И солидные труды, между прочим. Не помню, кто точно, но я натыкался на такие истории написания известных романов. А запомнить такое количество знаков и, главное, нюансов сюжета, это, скажу я вам, такая память нужна!
Я, например, когда в той жизни авторствовал, пописывая фантастические повести, с интересом перечитывал свои. Не потому, что они мне так нравились, а потому, что я их, банально, забывал. А раньше любил перечитывать книги других авторов. Память моя была «однобока», как пел Владимир Семёнович Высоцкий. И в «раньшее» время, до появления ресурсов интернета, я писателем бы никогда не стал. Как говорил Михаил Жванецкий — писатель — это человек энциклопедического ума. И я с ним, в этом конкретно случае, согласен.
Вот и пришлось мудрствовать, чтобы определиться с названием. Вдруг, когда-то, и эти мысленные записи обретут материальную составляющую. Превратятся, например, в фантастический роман про попаданца. Останется только переложить их на бумагу и отдать на суд читателя.
Так вот, как поётся в какой-то весёлой, по моему мнению, песенки, в лесу я «обломал немало веток, наломал не мало дров». Зато наработал чувствительность при контакте, хотя, конечно, ветки и кирпичи имеют разные структуры, плотность, гибкость и прочность. Живые ветки ломать было не просто. Особенно дубовые. А в ближайшем к дому лесу у нас произрастали, в основном, дубы. Не европейские ДУБЫ, а дубы дальневосточные: не особо толстые, но тоже крепкие.
Я из них в детстве луки делал. Нравилось мне луки делать. Дед Коля научил. Я отпиливал ветку, обдирал кору и год сушил. Потом состругивал лишнее и снова немного сушил и пропитывал смесью растворённых в скипидаре воска и масла. На следующий год дорабатывал и получался неплохой лук. И стрелы делал с оперением. В детском журнале «Пионер» разъяснялось как из простой палочки сделать настоящую стрелу.
Мне нравилось стрелять из лука, но с появлением возможности приобрести супер-пупер лук, я его не приобрёл. Наверное, к этому времени уже настрелялся. У меня и ружья-то в той жизни не было. Из чужих охотился. А в этой, как только, так сразу, гладкоствол, обязательно куплю. Тогда я в молодости охотой не увлекался. Да и в этой… Если бы не золото в тайге у чёрта на куличках…
Акклиматизироваться в Японии мне не требовалось, поэтому в Токио мы с Гергием Григорьевичем прилетели за день до соревнований. Встретил нас сам Рёкити Минобэ — токийский губернатор. С нами, естественно, был «переводчик» и Ирина Юрьевна в качестве журналиста, посланного «редакцией» со специальным заданием. У губернатора был лимузин и мы разместились все.
Ирина Юрьевна сидела рядом с хозяином и постоянно что-то «сточила» в блокноте. Мы втроём сидели напротив и разговаривали. Минобэ интересовался как я «докатился» до претензий на участие в клубном чемпионате Японии. Да-да, оказалось, что это будет не чемпионат мира по шотокан-каратэ и даже не чемпионат Японии, а закрытый клубный чемпионат, проводимый ежегодно организацией Shotokan Karate Akademi Японской ассоциации каратэ, на который меня допустили в качестве доброй воли и из любопытства, по просьбе обоих моих сэнсэев. Японцы захотели посмотреть на странную обезьянку, решившую, что она сможет соперничать с людьми. Людьми японцы традиционно считали только японцев.
В ходе беседы оказалось, что соревнования проводятся в городе Мацумото префектуры Нагано, куда нас отвезут на этом же самом автомобиле. Вот только Рёкити Минобэ высадится возле губернаторского дворца и отвезёт.
— Сколько туда ехать? — спросил я.
— Три часа, — сказал губернатор-социалист. — Около двухсот пятидесяти километров.
Он показал на столик между сиденьями, нажал не кнопку. Под столешницей оказался холодильник.
— Здесь есть бутерброды и напитки. Прошу не стесняться.
— Что бы мы стеснялись? — подумал я, разглядев баночки с колой, пивом, и сэндвичами в упаковке.
Соревнования оказались смешными. Во-первых, — они проходили в небольшом зале, расположенном под крышей какого-то коммерческого центра. В мансарде, да. Наклонные окна… Хе-хе… Во-вторых — состав участников. Да, здесь были: Тосихиро Мори и Микио Яхара, которые заняли в моём прошлом-будущем первое и второе места по кумитэ и гранд чемпион турнира — это третье место — Ёсихару Осака. И они, действительно, показали отличное каратэ. Эти трое между собой и соревновались, вынося остальных соперников в течении секунд. Я имею ввиду кумитэ, конечно. Но и в ката… Сразу стало понятно, что соперников им не было. Как, впрочем, и мне.
