— Хм! А ведь она позвонила, — подумал я. — Хм… Но прощать измены я, хм, пока не готов. И не из-за «юношеского максимализма», а наоборот, из-за старческого рационализма. Та дыра, которую во мне пробило предательство, будет зарастать долго, а мешать всю жизнь. Заноза никуда не денется.

— Но ведь и ты, паразит, вильнул на сторону, — напомнила мне совесть.

— Хм. Я-то вильнул, но она-то об этом не знает. А значит, у неё занозы в душе нет и напрягаться, чтобы простить меня ей не надо. А за свой грех я отвечу.

Вдруг меня «осенило».

— Да, и ответил уже!

Какрма меня настигла почти мгновенно. И-и-и… Я вдруг понял, что недаром в моём прошлом-будущем судьба нас со Светланой развела по сторонам. И здесь она сделала то же самое.

— Но… И прошлым путём мне уже не пройти. Или…

Я задумался. Вступительные экзамены ещё не начались…

— Вернуться во Влад и поступить в «самый лучший в мире вуз, наш любимый Дальрыбвтуз»? На машины и аппараты пищевых производств? Бр-р-р… Плавбаза? Запах рыбной муки? Ненавистного с садика рыбьего жира? Бр-р-р… Ради чего?

Я спрашивал себя, но ответ знал. Ради встречи с единственной, которой всю ту жизнь я сворачивал кровь. А она мне. Да-а-а… Перспективка! Сошлись, понимаешь, огонь и пламень. Натуральным образом! По гороскопу наш союз состояться не мог. Но мы пошли против гороскопа. Но угадали. Судьба оказалась сильнее. Мы прожили хоть и трудную, но совместную жизнь-подвиг.

— Хм. Может, я в этот раз буду хотя бы немного умнее? Хм… Судя по тому, как ты себя сейчас ведёшь, так не очень то тебе помогает твой жизненный опыт. Характер у тебя, Шелест, паскудный. Да-а-а…

Представив, как я возвращаюсь во Владивосток, вздрогнул.

— А Светлана? Хм!

Я почесал затылок.

— А, что, Светлана? — спросил я сам себя. — Она сделала выбор. Переживёт. Тогда пережила и сейчас переживёт. Сейчас, зато, у неё есть другой парень. Смыглёныш, хе-хе, с*ка!

Мне неожиданно стало понятно, что именно здесь я смогу начать жизнь, без целительства. Тут я особенно никого не исцелял.

— Увлекусь восточной рефлексотерапией, — подумал я. — Точки я знаю… Буду именно, что лечить болячки, а не исцелять. Чтобы постепенно привыкали. Сильно снижу процент полного исцеления. И то… Это если припрёт…

Обратил внимание, что уже некоторое время киваю головой.

— Хм! — хмыкнул я и пройдя в «рабочий кабинет», сел за стол, взял карандаш и лист бумаги и написал заявление об увольнении.

— Переводом, — дописал я последнее слово, поставил дату и подписался.

— Хорошо подумал? — спросила Ирина Юрьевна. — Точно не медицинский?

— Там мои друзья, Ирина Юрьевна, товарищи. Мне, хотя бы, познакомиться с ними надо. А, кроме, как в институте, это сделать нигде не получится.

— Друзья-товарищи — дело наживное, — сказала она очень серьёзным тоном, глядя на меня с прищуром, словно целясь или переоценивая. Что-то в той схеме наших отношений пошло не так, как хотела она, и Ирина Юрьевна, похоже, размышляла: сразу меня придушить или чуть позже.

— Вы думаете? — удивился я и хмыкнул. — Но там-то я знаю кто друг, кто враг, а кто так. Пусть будет морская специальность.

— Хочешь в море работать? — Ирина скривилась.

Я покрутил головой.

— Не хочу. На берегу буду работать. Думаю, на кафедре остаться при институте. Закончу с отличием. Оборудование я знаю. Вот, на кафедре МАПП и останусь. У нас как раз один препод уходил, когда мы на пятом курсе были. Да, там видно будет.

— А каратэ? Ведь ТРУД уже у Жирикова…

— И слава богу! В институте отличный спортзал. Мы, помнится там и занимались, но уже после восемьдесят третьего, когда уже запрет на тренерство в уголовный кодекс добавили. Вечером там спортзал почти всегда пустой. Редко когда волейбольная, баскетбольная секции… Найду время. У нас как раз этот район не охвачен. А желающих очень много.

— А здесь? Ты же так хорошо начал…

Ирина Юрьевна скривилась, словно хотела заплакать.

— Я хорошо начал, кто-то продолжит. Основа задана, путь указан.

— Осенью ведь первая аттестация…

— На аттестацию приеду, — дёрнул я плечами. — Какие дела?

— А Япония?

— Что, Япония? — не понял я.

— Ну, — Ирина замялась. Она очень редко использовала это междометие.

— Сейчас ты Московский спортсмен, а станешь не Московским. Спорткомитет может отозвать заявку.

— Вы это серьёзно? — удивился я и расстроился. Вот и начался прямой шантаж. Дальше пойдут угрозы.

— Нет, конечно, — сказала Ирина и вздохнула. — Извини. Ты меня сильно расстроил. Плету, что не попадя.

— Кути-ва вазавай-но мото, — сказал я имея ввиду, что «изо рта исходит зло».

— Что это?

Я перевёл.

Ирина снова вздохнула.

— Так и есть. Извини.

— На всякий случай напомню, что титулы мне до одного места. Мне за державу обидно.

— Да-да… Помню-помню… Державе-то будешь помогать?

— Помогать буду. Служить пока не собираюсь. И без обид, пожалуйста.

Мы некоторое время смотрели друг другу в глаза. Потом вздохнул я.

— Любовь у меня там, Ирина Юрьевна. Я в той жизни с вашей службой её жизнь испортил. В этой не хочу.

— Светлана? — вскинула брови Ирина.

Я покрутил головой.

— Уже точно нет. Со Светланой хотел другим путём пойти, да, видимо, от судьбы не уйдёшь. А раз так, то не хочу, как в прошлый раз.

Ирина Юрьевна хмыкнула.

— Хм. Что-то не понимаю тебя. То говоришь — от судьбы не уйдёшь, а то — не хочу, как в прошлый раз…

— Парадокс, — пожал я плечами.

— Да-да… И опыт парадоксов друг. Ладно. Езжай. Учись, — Она посмотрела на меня с усмешкой и добавила. — Пока.

И это «пока» прозвучало слишком двояко. То ли она прощалась, то ли предупреждала, что мы ещё встретимся…

— Машину принимать будешь? Или мне её просто во дворе оставить?

— Просто оставь, — сказала Ирина и сев в свой Жигулёнок, добавила. — Украдут ещё. А машина особая.

— Пока, вроде, не украли, — усмехнулся я.

— Не украли, потому что охрана за тобой ездит. Пять попыток угона пресекли. Я тебе другую пришлю. Такую же, но другую.

— Хорошо. К машине я уже привык. Так и эту украдут, если ты говоришь, что уже пытались.

— По этой видно, что она другая. По звуку двигателя, по тому, как она дорогу держит. Знатоки видят. Специалисты переделывают обычные. У этих Жигулей зад прыгает и амортизаторы от груза в багажнике проседают, а на ухабах и на скорости легко пробиваются. А твоя — специальная машина.

— Да и ладно. Мне на ней не гонки устраивать ралли «Париж-Дакар».

— Что за ралли такие? Не слышала.

— По пустыням Африки машины…

Тут я понял, что ни разу за время пребывания в этом своём теле про ралли «Дакар» не слышал.

— Не гоняют ещё? — закончил я.

— Почему не гоняют? «Абиджан — Ницца». Не «Париж-Дакар». Во время прошлогодней гонки года французский мотогонщик Тьерри Сабин заблудился в Ливийской пустыне, южнее гор Тибести. Закрыли их, вроде бы. Слишком опасно.

— А… Ну, да. Этот Тьерри организует свои гонки «Париж-Дакар», — вспомнил я. — Потому, что эти закроют. В семьдесят девятом году лучшим на автомобилях будет французский экипаж на Лэнд Ровере. Зверь машина. Полноприводная. Себе такой хочу.

— Лэнд Ровер — это Великобритания? — спросила Ирина Юрьевна. — Рекомендуешь?

— А то! Зверь машина. А нельзя и мне такой? Я бы заплатил.

Я помнил, что эти Лэнд Роверы Рэндж Роверы производили до середины девяностых годов и показали они себя великолепно.

— У тебя есть столько валюты? — язвительно ухмыляясь, спросила Ирина.

— Валюты нет, но готов к краткосрочным валютным командировкам.

Ирина выпучила на меня глаза и прыснула со смеху. Отсмеявшись, сказала:

— У нас послы столько не зарабатывают.

— Но я же не посол. Я могу, за долю малую, вам счета иностранные за рубежом вскрыть. Процентов за десять от снятой с них суммы.

Ирина Юрьевна приоткрыла от удивления рот.