Как делать лицо «постарее» я не представлял. Как разгладить лицо, — да, а как собрать морщины, — нет.
— Бороду отращивать надо, — подумал я.
Борода у меня расти уже начала, но, кхм, не очень как-то.
— Да-а-а… Тут у меня проблемы серьёзнее, чем я думал. Молодым парнем остаться при стариках? Пусть попробуют силком забрать. Так ведь, хм, молодым сделаться проще. Разгладил лицо и всё. Усов-бороды нет. Хм. Это — вариант, да.
— А что, дедушка, приняли бы вы меня в свою общину? — спросил я.
Ефрем даже бровью не повёл.
— Отчего ж не принять? — сказал староста. — Ты наш и по духу, и по вере. Раз приняли от тебя силу твою, то, породнились значит. С нами в тайгу уйдёшь, что ли?
— Ушёл бы, дедушка.
— Ну, так, и ладно. Это же всем нам гоже. Токма, мы-то старики, всё одно останемся. Хоть и дал ты нам здравие, а угасает тело-то. Силы не те. Не молодые. Не выдюжим долгий переход. Здесь мы останемся.
— Так и я здесь бы остался. С вами. Только я личину сменю.
— Хе! — от неожиданности «хекнул» старик. — Личину? Это как нашему Николке ты слепил? Так и себе?
Я кивнул. Дед покрутил головой.
— На Божеское покушаешься. Господь Бог тебе лик сей дал, а ты его увечить надумал? У Николки — то понятно… Раны ты ему заживлял, а у себя…
Он снова покрутил головой.
— Скоро меня схватить могут и закрыть от всех, вот и хочу я схорониться. Не блажи ради лик свой изменить хочу, а чтоб уберечься от людей злобных. И родных уберечь. Их могут захватить, а меня так заставить подчиняться. Понимаешь?
— Хм! Что ж тут непонятного. Нам тоже так волю пытались сломать. Много тогда заложников взяли. Где они сейчас? Сгинули в узилищах, небось. Ладно. Твоё се дело. Тебе перед Всевышним ответ держать. Я не указ тебе. Делай, как знаешь. Сейчас хочешь остаться?
— Нет. Там ещё дела остались. И, кстати, у вас с пальцев отпечатки брали?
— Какие отпечатки? — удивился староста.
Я показал на подушечки пальцев своей левой руки.
— Эти узоры у людей разные. Нет одинаковых. По ним можно определить человека. И изменение личины не поможет. Даже если вы не дадите себя записывать по именам, вас по этим отпечаткам запомнят, нарекут каким-нибудь именем и заставят парней служить.
— Да, что ты⁈ — удивился старик и воззрился на свои пальцы. — Нет одинаковых, говоришь. Надо же… Сколько лет живу, а того не знал. Вот, значит, как господь-бог людей различает.
— Я могу попытаться скрыть эти рисунки. Должно получиться.
— Что ты! Что ты! — воскликнул старик. — Не надо ничего менять. Как господь наладил, так пусть и идёт На всё его воля.
— Чёрт! — в сердцах помянул я нечистого. — А мне тогда как быть? Мои-то отпечатки есть в картотеке. Снимали, да. Хм. На всякий случай. Хреново.
— Нет, так нет. Вам решать. Впрочем, это никогда не поздно сделать. Даже если снимут с вас эти отпечатки. Потом они могут исчезнуть.
— Не-не… Уйдёт молодёжь и иди её ищи-свищи в той тайге. Да и не станут, мыслю, никого искать. Мало у властей забот-хлопот без нас? Тот раз тоже ногами топали, а потом пропали. Правда эти пришли… Хм. Так и не так уж трудно с ними было. Уживались. Девок они портили. Так, и то ладно. Другая кровь, она полезная. Сколько вон ребятишек народилось за это время. Ладные такие ребятишки. А баба, она на то и баба, чтобы детей родить и племя ростить.
Дед вздохнул и я понял, что он уже жалеет, что «хужые» люди «сами себя» постреляли.
— А не приходил от них никто? — спросил я. — Ведь ушёл же кто-то.
Дед покрутил головой.
— Сюда никто не заглядывал. А мы туда, как не ходили, так и не ходим. Тайги, что ли мало? Там твой тигр и волчица хозяйничают. О сюда не ходят. Мы туда не ходим, они сюда. Всё — чин по чину, хе-хе…
— Разумный твой тигр. Встречались с ним охотники и на этой стороне у Бикина. Посмотрит, говорят, рыкнет, словно здоровается, и идёт своей дорогой. Клычищи, говорят, огромные отрастил. Не было у него таких. Старый ведь! Ты ему, что ли, вырастил?
Я усмехнулся. По душе пробежало приятное тепло и радость от предвкушения встречи.
— Ты же знаешь, дедушка, что у всех тех, кого я исцелял, зубы новые растут.
— Ну, да, ну, да… — сказал старик. — Спаси тебя бог, Мишутка.
— Да, на здоровье, — улыбаясь сказал я.
— Эх! Здоровье есть, а сохну и сохну. Так скоро и усохну совсем, да так, что встать не смогу. И не я такой один. Э-хэ-хе… Немощь старческая не исцелима. Ничто не остановит смерть.
А я вдруг вспомнил (с чего бы это?) роман Джека Лондона «Звёздный скиталец»[1]. Там заключенный пожизненно в одиночной камере, научился «умертвлять» тело и духом бесплотным «путешествовать» по разным мирам и жить другими жизнями. Я помню, что, читая тогда роман, подумал, что так, наверное, погрузил себя в состоянии телесной смерти буддийский монах, который в позе лотоса ушёл из жизни, и чьё тело до сих пор находится в нетленном состоянии в Иволгинском дацане в Бурятии.
Вспомнить-то, я это — вспомнил, но ничего не сказал. Да и что тут скажешь. Но сам я об этом решил подумать получше. Тщательнее, как говорится.
В лагерь старателей мы пошли с Ефремом вместе. Я проверил свой «маячок» и неприятно удивился его отсутствию. Самородок, лежащий в устье ручья, втекающего в озеро, исчез. Песок был, а самородка — нет. Простой песок. Речной. А дется самородок никуда не мог, только провалиться глубже, так я и набрал песка изрядно Перерыл, практически, всё… А самородка не нашёл. И песка на берегу. Значит, или пользовались металлоискателем, глубина позволяла не замочить электронный блок, или ссыпали песок обратно в озеро.
Ефрем следил за моими действиями сидя на берегу и посасывая трубку. Я ему в подарок вкусного табаку привёз и трубку керамическую.
Я посмотрел на него и сказал:
— Ты, как Дерсу Узала.
— А ты, как Лягушонок Маугли, который играется в воде и не замечает, как за ним наблюдает Шерхан.
Он показал на противоположный склон сопки, круто возвышавшийся прямо над озером. На этой скале лежал мой тигр.
— А, бродяга, появился, — сказал я, разглядывая тигра прикрыв «козырьком» левой ладони глаза от солнца. Он лежал мордой влево, то есть в сторону солнца и поглядывал на нас с Ефремом, полуобернув к нам морду, слегка щурясь. Наши взгляды встретились. Тигр показал свои новые клыки.
— Улыбается, зараза, — сказал я, вышел на берег и сел рядом с Ефремом. И тут на меня налетел сзади сразу несколько лохматых, визжащих от радости, комков шерсти.
— Да чтоб вас собаки съели! — крикнул я, валяясь по песку и уворачиваясь от мокрых, слюнявых языков. Волки решили меня зализать до смерти и не отставали от меня, пока я через силу не поднялся сначала на карачки, а потом встал на ноги.
— Всё-всё-всё! — сказал я. — И вам здравствуйте.
Команду «всё» волки знали. Это была первая команда, которую они приняли от меня. Так я останавливал любые ненужные мне действия, чаще волчьи свары, за место рядом со мной.
Ракша сидела чуть поодаль.
— Ну иди ко мне моя старушка, — сказал я, обращаясь к ней и протягивая вперёд руки.
Волчица подошла, виляя хвостом, как собака, но остановилась передо мной и прилегла на передние лапы.
— И я тебя очень уважаю, — сказал я и присел на корточки.
Ракша подошла, обнюхала меня, лизнула в губы и нос и положила морду на плечо. Ефрем кашлянул.
— Хм. Надо же как ты…
Он не договорил и снова покряхтел, откашливаясь.
— Не видел никогда такого, — сказал он.
— И не увидишь, наверное больше, — сказал я и подумал, что такая фраза может быть истолкована двояко.
— Пророк, мля. И кто тебя за язык тянет?
Вдруг непонятно как рядом появился тигр. Он рыкнул на волчицу и та отпрянула от меня, тоже тихо рыкнув в ответ.
— Хм. Высокие у них отношения, — подумал я.
Тигр тоже сначала обнюхал меня, фыркнул, обрызгав меня слюной, словно из пульверизатора, и лизнул. Язык у тигра такой шершавый, что может кожу содрать.
