— Безусловно, что это понятие существует, но его необходимо закрепить законодательно, — сказал, кивнув головой, я, помня, что это сделали в восемьдесят девятом году, когда всё уже разваливалось.

Андропов вздохнул.

— Не от меня одного это зависит, — сказал он. — Наша законодательная система очень не поворотлива.

Юрий Владимирович помолчал, подумал, постукивая пальцами по столу и сказал:

— Видишь ли, Михаил, мы вынуждены обращать внимание на международное мнение, особенно Израиля и Соединённых штатов, потому что зависим от торговли с ними. Новую волну эмиграции зачем, думаешь, затеяли? В 1974 году Конгресс США принял поправку Джексона-Вэника, связывавшую свободу эмиграции с режимом наибольшего благоприятствования в торговле. Вот мы и вздрогнули. Да-а-а… Знаешь, что это за поправка?

— Поправка к закону о торговле США, ограничивающая торговлю со странами, препятствующими эмиграции, а также нарушающими другие права человека. Предложена конгрессменами Генри Джексоном и Чарльзом Вэником, — сказал я.

Юрий Владимирович посмотрел на дочь и неопределённо сказал:

— О, как! Понятно?

Ирина кивнула.

— Шестнадцать лет, а хоть сейчас в правительство сажай.

— Не надо меня никуда сажать, — сказал я. — Про эту поправку американцы будут часто и долго вспоминать, и грозиться ею. Пока Россия не откроет свободный выезд. И не только против России, в смысле — СССР, её будут применять. Ну, да ладно. Так и что про Григоренко?

— М-м-м. Полагаю, что не стоит, кхм, «огород городить». Пусть его оперируют в Союзе. А на счёт «нездоровых сенсаций» не беспокойся.

— Хм. Не беспокойся… А вдруг всё срастётся, пока я реанимировать буду? Его же оперировать будут. Где хоть операция намечается?

— На головном мозге. Опухоль у него там.

— Ё-моё! — воскликнул я, хватаясь за голову. — Вот уж, действительно, не знаешь, что лучше. Когда решение принимать надо?

— Завтра на Политбюро послушают, примут решение, потом на ЦК утвердят. Дней двадцать есть.

— Но мне же учиться надо.

Андропов посмотрел на меня с интересом, потом хитро прищурился, улыбнулся и спросил:

— Точно, надо?

— Это, кхым, как это? — удивился я и снова откашлялся.

Несмотря на то, что я продолжал попивать чаёк, вприкуску с ванильными сухарями, у меня снова пересохло горло.

— Да, я всё жду от тебя, когда ты у меня попросишь себя от школы освободить.

— Зачем освободить? Не надо меня освобождать, — я вдруг запаниковал, словно и меня затронула паническая атака.

— Но ты же ведь, Михаил, школу уже когда-то оканчивал, верно? И ВУЗ оканчивал. Скорее даже у тебя два высших образования, раз ты ещё и тренировал. Так зачем тебе время терять? Спортивно-тренерский диплом тебе хоть сейчас вручай, да и инженерный. Какое у тебя второе образование было?

— Как он подкрался незаметно, — подумал я и решил сдаться. — Три у меня высших, если считать вашу «лесную школу». Но спортивное не высшее, а профессиональное. Типа переподготовки. Не помню, как оно называлось. Но право преподавать физкультуру и тренировать давало.

— А у нас, что в академии учился? — спокойно спросил Юрий Владимирович.

— Нет, — вздохнул я. — Восемь месяцев.

— А-а-а, недоношенные. Но тоже неплохо. Кто преподавал?

Я назвал.

— Да? И он тоже? Значит, допустят всё-таки. Слава партии.

Он помолчал.

— А первое высшее какое?

Я сказал.

— И что? По своим старым стопам пойдёшь?

Я покрутил головой.

— Понятно. Ну, и зачем тебе тогда школа. Готовься лучше к экзаменам в ВУЗ. В наш ВУЗ, в Московский. Какой? Медицинский? Физкультурный?

— Да, я, Юрий Владимирович, как обезьяна в анекдоте между умными и красивыми.

— То есть?

— Ну… Мечется туда-сюда и говорит: «Разорваться мне, что ли?»

Андропов захехекал.

— Ну, да, ну, да… Между умными и красивыми… Да-а-а… Хе-хе-хе…

— Наверное, всё-таки, медицинский. Там кафедра военная есть.

— Но, шесть лет учиться. Вытерпишь? Мы-то поможем, если надо будет. Но, твоё это? Что-то не вижу я у тебя рвения всех подряд исцелять.

— А надо? — удивился я. — Я пока ещё не до конца понял, как оно действует. Учусь только.

— Так, может быть тебе нужна практика? Мы дадим. Много у нас тяжёлых больных и раненых. Сейчас с Сомали у нас проблемы возникли. Слышал?

— По радио только и передают.

— По какому?

— По «Голосу Америки», естественно.

Юрий Владимирович хмыкнул и посмотрел на Юрину Юрьевну.

— А то вам не докладывают? — спросил я с намёком на прослушку через телефонный аппарат.

— Докладывают-докладывают, — покивал Андропов. — Но всё равно повторение лишним не будет… В июле сомалийская армия вторглась в Огаден. Эфиопия разорвала дипломатические отношения с Сомали только восьмого сентября. Мы пытались урегулировать, но не получилось. Там американцы уже в полную силу орудуют. Их наёмники партизанят несколько лет. «Псы войны» Фредерика Форсайта читал?

Я кивнул.

— Давно.

— Вот, — один в один. Они всегда действуют по одному лекалу. Сейчас сомалийцы собираются разорвать советско-сомалийский договор о дружбе и сотрудничестве. Между Сомали и обороняющейся Эфиопией уже идёт настоящая война. Советники наши там присутствуют. Имеются и потери. Но в основном там наши Кубинские друзья. Наши госпитали уже переполнены. А после нового года перебросим в Эфиопию бригаду ВДВ или ваших Тихоокеанских морпехов. Мы на острове Нокра базу поставим. Там главный госпиталь организуем. Хочешь туда скататься?

— Я! Скататься⁈ В Красное море⁈ — офигел я и у меня вырвалось. — Там же во всех смыслах жарко. Нахер надо! Ой, простите.

— Да, нет, ничего-ничего, — улыбаясь, сказал Юрий Владимирович и, обернувшись к дочери, продолжил. — Что и требовалось доказать. Никакими шестнадцатью годами тут и не пахнет. Старый, умудрённый жизненным опытом мужик.

Обернулся ко мне.

— Если хочешь совета, скажу своё мнение о твоих перспективах. Хочешь?

Я кивнул.

— В то, что ты как-то переправился из будущего — это уже понятно. То, что ты не давишь своими знаниями на меня, — импонирует. Сразу видно — человек нашего круга. То, что ты не хочешь повторять свою судьбу, говорит о твоём понимании того, что два раза в одну и ту же реку не войти. Хочешь заниматься тем, что хорошо знаешь и умеешь, — это правильно. Наши специалисты склоняются к мнению, что твоя методика подготовки самбистов-каратистов — очень похожа на систему. А это, говорят они — дорогого стоит. Девятка уже сейчас готова пригласить тебя инструктором, но я считаю, что пока рано. Пусть они сами, хм, «поковыряются» в ней, а ты пока вырасти и получи международные регалии по дзюдо и каратэ. Потом я бы взял тебя к себе. Будешь учиться в медицинском, и заниматься спортом. К тому времени и твои инструкторы «подрастут». Как тебе?

— Я море люблю, Юрий Владимирович. Боюсь, мои жабры засохнут в вашем климате. Меня ведь и в той жизни приглашали в Москву работать. Не смог. Полтора месяца выдержал и сбежал. Да и, честно сказать, не нравится мне Москва.

— Чем это? — вскинул брови от неожиданной отповеди Юрий Владимирович.

— Суетой. Все постоянно бегут, торопятся. Темп жизни — сумасшедший.

— Это да, — улыбнулся, соглашаясь, Андропов.

— Причем, мы говорим быстрее, даже москвичи иногда не понимают, а живём медленнее.

— Хм. Интересное наблюдение. Значит, не хочешь в Москву.

— Не хочу, Юрий Владимирович. Я там взял баллоны, сел на катер, отошёл на какую-нибудь «баночку», нырнул и тишина.

— На какой остров? Там у вас все острова закрытые, кроме Попова и Рейнике. Но и там аквалангом запрещено пользоваться. Пограничная зона.

— Сейчас да, а потом откроют. А пока можно и без акваланга. Гребешок прямо под берегом, да, Ирина Юрьевна? А то и на берег штормом выносит.

— Что да, то да, — вздохнула Ирина Юрьевна. — Шамору я полюбила. Обязательно приеду на ваши «Приморские струны». Будешь там?

— Полагаю, что да. Мы с Владимиром Семёновичем там поднимем пыль. Э-э-э… В смысле, тряхнём стариной.