— Я скоро вернусь, — сказал я, отвечая на немой вопрос в глазах всех троих Чаусовых. — Руки забыл помыть.

Выйдя из ресторана, подошёл к цыганскому дону и его племяннице.

— Что происходит? — спросил я спокойно.

Цыган смотрел на меня тоже спокойно и с явным интересом.

— Ты, смотри ка! И вправду всё видит?

— А ты не верил, — сказала Зара.

— Что происходит? — снова спросил я, стараясь сдержать эмоции. — Вы мне поесть дадите спокойно, или мне в другой ресторан идти? А может в гастрономе лучше колбасы купить? И Кильку в томате?

— Извини, дорогой, — сказал «дон». — Это проверка была. Нам нужен человек, который видит ловушки. Хм… Лучше, чем Зара, видит.

Цыганка потупилась и вздохнула.

— Не факт, что и он увидит, — сказала она. — Это он мои увидел, а те не мои.

— Да-а-а… Те не твои, — вздохнул «дон».

— Знаете, что? Я на голодный желудок очень злой и никому не верю, — перебил я его. — Поем, тогда поговорим. Есть у вас другой номер. В свой я вас не впущу.

— В твой мы и сами не войдём, — хмыкнув, сказала Зара. — Забарикадировался!

— Будет номер, — кивнув, сказал «дон».

— Только без фокусов, — сказал я. — И это последнее предупреждение.

— А то что? — спросил «дон».

Я ничего не ответил.

Принципиально заказав другую «котлету по-киевски», эту попросил унести. Официант так и сделал, молча, без возмущения и вопросов. Взрослые Чаусовы пожали плечами, Светлана удивлённо похлопала ресницами, но, к моему удивлению, промолчала.

— Ничего, ещё научится молчать, — подумал я, но через мгновение «додумал», — или не научится. Главное, — молчать самому.

Пообедали. Надежда Евгеньевна всегда ела мало и имела весьма стройную фигуру. Виктор Владимирович тоже не был пухликом, но ел не меньше меня. Я-то, понятно, расходовал килокалории, как паровоз, тянущий состав из сотни гружённых углем вагонов, а у него куда всё уходило? Светлана, хитро поглядывая на меня и помня мои слова про курочку в самолёте, съела один салат из креветок и к моему возвращению, маленькими порциями поглощала мороженное и сосала молочный коктейль через трубочку.

Я слупил мясной салат и котлету с картофельным пюре в три прикуса, лихо запил сочное мясо томатным соком и был готов покинуть стол вместе со всеми.

— Что дальше, Миша? — спросила меня Надежда Евгеньевна.

— Думаю, раз Ирина Евгеньевна не появилась, значит появится вечером. Пока у нас свободное время. Можно погулять по окрестностям. Здесь рядом справа театр Советской Армии, а налево и через Садовое кольцо цирк на Цветом бульваре. По ровному, тут совсем не далеко. Мне нужно будет позаниматься чужим здоровьем.

Об этом мы и раньше говорили с Чаусовыми, поэтому они только дружно кивнули, а Светлана вздохнула.

— Тогда, мы пошли одеваться, а ты делай свои дела, — сказала Надежда Евгеньевна, — и до вечера.

— До вечера, — попрощался я, останавливаясь около «дона» и «племянницы», поднимающихся из кресел.

Цыган и правда чем-то походил на дона Карлеоне в исполнении Аль Пачино. Такой же невысокий, худощавый, с высоким лбом и словно нарисованными чёрными глазами, характерным носом и большим ртом, заканчивающимся опускающимися вниз складками. Пышная причёска с баками, переходящими в бороду у него тоже напоминала альпачиновскую в фильме «Серпико». И улыбка… И уверенность…

Вполне вероятно, что цыган подражал Карлеоне, ведь филь уже вышел. Первая часть в семьдесят втором, вторая — в семьдесят четвёртом, а «Серпино» в семьдесят третьем.

— Может быть он смотрел эти фильмы? — думал я неоднократно раньше. Подумал тоже самое и сейчас.

— Вам бы в кино сниматься, — едва не сказал я ему, но сдержался. Всегда хотел сказать эту фразу, но моей «души священные порывы» были не уместны в наших весьма сложных отношениях.

В точно таком же четырёхместном номере второго этажа, как и у Чаусовых, Зара осталась стоять, а мы с «доном» уселись на кровати, уставившись друг на друга едва ли не лицо в лицо. Кресел в этом скромном номере не имелось.

— Свободных номеров в гостинице нет, — через губу процедил цыган. — Мы не собирались разговаривать с тобой здесь. Нас ждёт более достойное для разговора двух серьёзных мужчин место. Я ведь помню, что ты мне говорил о том, что ты и там и здесь не простой человек. По достоинству хотел приветить.

— Не получилось, — сказал я. — Бывает. Не надо мудрствовать лукаво. Переходите уже к делу.

«Дон Карлеоне» скривил губы и вздохнул.

— Говори ты, Зара. Боюсь, я его сейчас зарежу.

— Это ещё суметь надо, — дерзко, но спокойно сказал я, глядя цыгану прямо в его бешенные, наливающиеся кровью, глаза. — И лучше вам, если вы не можете себя прилично вести, выйти. Мы с Зарой сами поговорим.

Цыган дёрнулся, как от удара, скрипнул зубами, метнул в меня глазами молнии, вскочил с кровати и хотел выбежать из номера, но Зара его остановила, придержав за локоть. Словно по волшебству с его лица сошла злобная гримаса, а глаза угасли.

— Ух, ты! — удивился я. — Так он ручной.

— Останься, дядя, — попросила Зара спокойным голосом. — Росиди тут. Не надо тебе показываться людям в таком виде.

«Дон» глянул на меня и, вздохнув, присел на другую кровать.

— У нас очень большая проблема, — сказала Зара, не поднимая на меня глаз, — в которой можешь помочь только ты. Если твоя сила окажется достаточной для этого.

Она тоже вздохнула.

— Есть одно место…

Снова вздох. Я терпеливо ждал. Никуда не торопился. Тем более узнать чужую тайну.

— Это дом старого, э-э-э, цыганского короля. Он находится здесь в Москве. В него должен переехать новый «король». Которым стал мой дядя. С твоей помощью стал, так как он единственный, кто смог с моей помощью, прочитать мысли старого «короля».

Меня мысленно от её слов: король, король, король, и от неприятных воспоминаний, перекорёжило. Но сделав над собой усилие вида я не подал.

— С твоей помощью, да, — поправилась Зара.

— Тьфу, — мысленно сплюнул я, но снова промолчал.

— В этом доме есть святилище, — продолжила Зара. — Хм. Такое же, как ты уже видел у нас в доме.

Тут Зара в первый раз глянула на меня и тут же отвела глаза.

— Но я не могу в него войти. И никто из наших не может. Я бы легко отдала свою старшую власть, если бы кто-нибудь смог.

— Старшая власть? Интересно, — подумал я. — Это она про что?

— То, что ты сегодня сделал с моими чарами, не может сделать ни одна, м-м-м, моя товарка. Мы в июне не смогли провести обряд.

Она посмотрела на меня.

— Двадцать первого июня у нас ритуал. В этот день природа обретает особую силу, а ведающие женщины заготавливают травы, изготавливают обереги и, хм, особые веники.

— Хе-хе! Мётлы, что ли? — подумал я, мысленно веселясь. — Вот, дурь!

— Эти венки используют в следующий день, что приходит в июле. На день Ивана Купалы.

— А-а-а… Не веники, а венки, — понял я.

— Эти венки девушками пускаются по воде… Ещё много чего нужно делать в святилище. А никто из наших войти в круг не может.

Зара жалостливо посмотрела на меня.

— Помоги. Если мы не войдём в круг до Рождества, нам придётся уйти. Другая семья заявит претензию на святилище. А значит, и король тоже будет другой. А это позор, который смывается только кровью.

— Что за бред⁈ — подумал я и, не выдержав, скривился.

— Не кривись, — сказала Зара. — Это очень серьёзно.

— Но, я-то тут причём? — удивился я. — Вы — это вы, а я — это я. Я не член вашей семьи. Я даже не цыган и не верю во все ваши магические чудеса.

Зара удивлённо вскинула брови.

— Как это не веришь⁈ Сам во всю пользуешься силой и не веришь⁈

— То — сила, а то — ритуалы. Магические круги всякие. Что за бред⁈

— Как это бред? А ты сам что сегодня сотворил?

— Что я сотворил? — не понял я. — Твою силу заменил своей, чтобы ты не смогла меня заколдовать. Тьфу, прости, господи. Сделать мне внушение.

Зара рассмеялась.

— Не хотела я тебе ничего внушать. Это простой магический круг, в который никто не зайдёт чужой. Не только не зайдёт, но даже не подойдёт и, тем более, не прикоснётся. А ты не только прикоснулся и разрушил его, но и перенастроил амулеты на себя. Просто так. Без всякого магического круга. У нас так никто делать не может. Да и никто, кого я знаю, не может.