В моей памяти снова всплыл Костя. Его руки, его губы, его тело… Всё это было частью моей

прошлой жизни, той, которая теперь казалась сном. Я сравнивала, невольно, не желая этого. С

Костей всё было по-другому. Он брал, не спрашивая. Он спешил, не чувствуя. С ним я была

ведомой, почти послушной.

С Грейсоном я была собой. Я вела. Я выбирала. Я чувствовала каждое его движение, каждый

вздох, каждое биение его сердца под своими ладонями.

Это было не просто физическое наслаждение. Это было единение, такое, о котором я не знала

раньше.

Я ускорилась, и он застонал громче. Его пальцы впились в мою кожу, оставляя следы, которые

завтра превратятся в синяки, но мне было всё равно.

Я чувствовала, как его тело дрожит подо мной, как он старается не двигаться, чтобы не

повредить рану, как его дыхание становится прерывистым.

— О Боже,Боже, Аурелия…

— Я здесь любимый, — шепнула я, чувствуя приближение собственного удовольствия.

Грейсон кончил с тихим, надрывным стоном, и я почувствовала, как его тело содрогается. Я

замерла, давая ему закончить, и сама кончила следом, волной, которая накрыла меня с головой

и унесла куда-то далеко, где не было ни боли, ни страха, ни прошлого.

Потом я легла рядом, положив голову ему на плечо.

Моё тело ломило, и я чувствовала приятную усталость, которая бывает после долгой прогулки

или тяжёлой работы.

— Ты в порядке? — спросил он, гладя мои волосы.

— В полном.

— Я не сделал тебе больно?

— Нет, — ответила я. — Ты сделал мне очень хорошо.

Он улыбнулся, поцеловал меня в макушку.

— Теперь будем спать? — спросил он.

— Спать, — согласилась я.

Я закрыла глаза и уснула, чувствуя тепло его тела рядом.

*****

Утром я проснулась от того, что Грейсон гладил мои волосы.

Я открыла глаза и увидела его лицо. Бледное, но спокойное, с лёгкой улыбкой на губах.

— Ты не спишь? — спросила я.

— Сплю, — ответил он. — Но мне снится, что ты рядом.

Я улыбнулась, придвинулась ближе.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Лучше, чем когда-либо.

— Не ври.

— Не вру. — Грейсон взял мою руку и прижал к своей груди. — Чувствуешь? Сердце бьётся.

Ровно. Это твоя заслуга.

— И твоя тоже, — сказала я. — Ты не умер.

— Я обещал.

Я поцеловала его. Долго, медленно, не торопясь.

Потом встала, накинула халат и подошла к окну.

За окном падал снег. Первый снег в этом году. Белый, чистый, укрывающий грязь и уродство

этого дома. Сад был белым, деревья белыми, и в этом было что-то успокаивающее.

— Что ты видишь? — поинтересовался Грейсон.

— Снег, — ответила я. — и новый день.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что мы справимся, — сказала я, оборачиваясь к нему. — и пусть мы не знаем, что нас

ждёт дальше!

Грейсон улыбнулся.

— Иди сюда, — позвал он.

Я подошла и легла рядом. Он обнял меня, и мы смотрели на снег за окном. Вместе, в тишине, в

мире.

Глава 19

Грейсон проснулся затемно. Не от боли, не от шороха, а от ощущения, что рядом кто-то есть.

Он открыл глаза и увидел её.

Аурелия лежала на боку, повернувшись к нему лицом, и спала. Её волосы разметались по

подушке золотистым веером, ресницы дрожали во сне, губы были чуть приоткрыты. Она выглядела

умиротворённой, почти беззащитной, такой, какой он никогда её не видел. Первый бледный свет

утра пробивался сквозь щели в шторах, и в этом свете её кожа казалась фарфоровой, а тени под

глазами почти незаметными.

Грейсон не шевелился, боясь разбудить. Он просто смотрел. Смотрел на изгиб её шеи, на

родинку у ключицы, на то, как грудь поднимается и опускается под тонкой тканью сорочки.

Внутри разливалось тепло, не то, которое бывает от бренди, а другое, глубокое, почти

болезненное в своей полноте.

Он был счастлив. Впервые за много лет он мог сказать это слово без горечи.

Грейсон протянул руку и осторожно убрал прядь волос с её лица. Она не проснулась, только

чуть нахмурилась во сне, а потом улыбнулась, и он замер, поражённый этой улыбкой. Ей снился

он. Он был в её сне.

Желание нахлынуло внезапно, волной, которая поднялась из самого нутра. Он почувствовал, как

кровь приливает к паху, как напрягается тело, как дыхание становится глубже. Вчера Аурелия

вела медленно, нежно, осторожно, словно боялась причинить ему боль. Сегодня он хотел вести

сам. Он хотел показать ей страсть которую он прятал под маской холодного герцога, ту, о

которой в Лондоне ходили слухи. Он был порочным до встречи с ней. Теперь эта порочность,

казалось, вышла на свободу.

Он наклонился и поцеловал её в плечо, невесомо, едва касаясь губами. Аурелия вздохнула во

сне, пошевелилась, но не проснулась. Грейсон поцеловал её в шею, ниже, туда, где бился

пульс. Её кожа пахла жасмином и бергамотом. Этот запах преследовал его с первого дня их

встречи, который он вдыхал в гроте, когда она стояла на пороге и смотрела на него, краснея.

— Аурелия, — прошептал Грейсон, касаясь губами её уха.

Она открыла глаза. Сонные, серо-зелёные, с расширенными зрачками. Сначала в них было

недоумение,потом узнавание, а потом желание. Горячее, тёмное, отвечающее его собственному.

— Грейсон…-начала она, но он не дал ей договорить.

Он поцеловал её. Не так, как вчера, медленно и нежно. Сегодня он целовал глубоко, жадно,

почти грубо. Его язык скользнул в её рот, и он почувствовал, как она вздрогнула, а потом

ответила, неуверенно, но с готовностью. Её руки обвили его шею, пальцы запутались в его

волосах.

— Что ты делаешь? — прошептала она, когда он оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание.

— То, что хотел сделать с первого дня, как увидел тебя в гостиной, — ответил он, проводя

рукой по её бедру. — Помнишь? Ты была мокрой, злой и прекрасной. Я хотел тебя тогда, хотя и

ненавидел.

— Ты ненавидел меня? — спросила она, и в её голосе не было обиды,только любопытство.

— Я ненавидел себя за то, что хочу тебя, — сказал он. — Но теперь я не ненавижу. Теперь я

просто хочу.

Он перевернул её на спину и навис сверху, опираясь на здоровую руку, чтобы не потревожить

рану. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было страха. Только вызов,

смешанный с предвкушением.

— Ты уверен, что тебе можно? — спросила она, касаясь его повязки.

— Доктор сказал мне нужен покой, — ответил Грейсон, целуя её ключицы. — Но он не уточнил,

какой именно.

Аурелия рассмеялась и этот смех заставил его желать её ещё сильнее. Он нетерпеливо стянул с

неё сорочку, одним резким движением. Ткань затрещала, но ему было всё равно. Он хотел видеть

её. Всю.

Она лежала перед ним обнажённая, и он смотрел на неё с жадностью, которую не мог скрыть. Её

грудь была высокой, с тёмными сосками, которые напряглись от холода и его взгляда. Талия —

тонкой, бёдра — округлыми, кожа — гладкой и бледной, как фарфор.

— Ты прекрасна, — прошептал Грейсон, не прекращая своих ласк. — Я буду говорить это каждый

день, пока ты не устанешь слышать.

— А я никогда не устану, — ответила Аурелия, с трудом сдерживая стоны.

Он наклонился и взял её сосок в рот. Она выдохнула, выгнулась, и он почувствовал, как её

пальцы вцепились ему в волосы. Он ласкал её языком, покусывал, дул, и она стонала, тихо,

сдавленно, как будто боялась, что кто-то услышит.

— Ты можешь кричать, — сказал он, отрываясь от её груди. — нас никто не услышит.

— Я никогда не кричу, — с вызовом заявила Аурелия, хотя её голос дрожал.

— Сегодня будешь.

Он спустился ниже, целуя её живот, её бёдра. Она дрожала под его губами, и он чувствовал,

как её пальцы сжимают простыни. Он раздвинул её ноги и поцеловал там, где она была влажной и