дела.

— А вы не будете меня оскорблять, — добавила я. — И не будете приказывать мне уехать. Я

останусь здесь столько, сколько сочту нужным.

Он усмехнулся. Горько, одними уголками губ.

— Договорились.

— Договорились, — сказала я.

Я повернулась к выходу, но на пороге остановилась и обернулась.

Он стоял всё там же, у камина, в круге жёлтого света. Бокал в его руке дрожал или это у

меня дрожали руки? Я не могла понять.

— Ваша светлость, — произнесла я. — Вы сегодня много выпили.

— А вам какое дело? — спросил он, не поворачиваясь.

— Никакого, — ответила я. — Просто завтра у вас будет болеть голова. А мне будет жаль, что

мы не поговорили по-настоящему.

Я вышла.

В коридоре меня ждала Молли, белая как мел, прижимающая к груди саквояж.

— Ваша светлость, — прошептала она. — Вы живы?

— Жива, — ответила я. — И никуда отсюда не уезжаю. Проводите меня в мою комнату.

*****

Комната оказалась на втором этаже, в конце длинного коридора. Она была небольшой, но

уютной. Камин, в котором уже горел огонь, кровать с пологом из тёмно-синего бархата, трюмо,

платяной шкаф. У окна стояло кресло-качалка, а на столике — графин с водой и стакан.

Молли помогла мне раздеться, расшнуровала корсет, подала ночную сорочку из тонкого батиста.

Я отпустила её, сказав, что справлюсь сама.

Оставшись одна, я подошла к окну.

Дождь всё ещё шёл. Внизу, под моими окнами, был сад — запущенный, тёмный, с голыми ветвями

деревьев, которые хлестал ветер. Где-то в доме снова заиграли на фортепиано — теперь уже

тише, словно музыкант устал или выпил лишнего.

Я слышала голоса, смех, звон бокалов. Грейсон продолжал веселиться со своими гостями,

словно мой приезд ничего не изменил. Но я знала, что изменил. Я видела его лицо, когда он

сказал «потому что я — дурак». Я видела боль в его глазах.

Он любил Аурелию. Ту, настоящую. И её предательство (или то, что он считал предательством)

разбило его.

Но он не знал правды. И я не знала. Но я собиралась узнать.

Я села в кресло-качалку и закрыла глаза.

Прошло, наверное, около часа. Дождь стих, превратившись в мелкую морось. В доме постепенно

затихали голоса. Гости, видимо, разошлись по комнатам или уснули прямо в гостиной.

Фортепиано замолкло.

Я уже начала засыпать, когда услышала шаги в коридоре.

Тяжёлые, нетвёрдые, с паузами между шагами.

Я открыла глаза и села прямо. Сердце забилось быстрее.

Шаги приближались. Они остановились у моей двери.

Тишина. Я слышала тяжелое дыхание. чужое, с хрипотцой.

Потом дверь открылась.

Грейсон стоял на пороге.

Он был без сюртука, в одной рубашке, которая выбилась из брюк и висела неровно. Волосы

растрепались, падая на глаза. Бокала в руке не было, но запах бренди ударил в нос, как

только он переступил порог.

— Ваша светлость, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Вы ошиблись дверью.

Он не ответил. Он вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной.

— Вы, — сказал он, глядя на меня мутными, тяжёлыми глазами. — Зачем вы приехали?

— Я уже ответила на этот вопрос, — сказала я, поднимаясь с кресла. — Я приехала к мужу.

— Вы мне не жена, — произнёс он, и в голосе его прозвучало что-то детское, словно он был

обиженным мальчишкой. — Вы — самозванка. Вы — та, кто разбила мне сердце.

Я подошла к нему на два шага, но не слишком близко.

— Я не разбивала вам сердце, — сказала я, на мгновение забыв об осторожности. — Я не знаю,

что произошло между вами и той женщиной, которую вы называете Аурелией. Но это была не я.

— Как вы это не вы? — Он нахмурился, словно пытался понять сложную математическую задачу. —

Вы — Аурелия. Я вижу ваше лицо. Я слышу ваш голос.

— Лицо по-прежнему моё, — отозвалась я. — И голос — мой. Но я не та Аурелия, которую вы

знали.

Он оттолкнулся от двери и сделал шаг ко мне. Теперь мы стояли лицом к лицу, и я чувствовала

жар его тела, видела, как расширены его зрачки.

— Тогда кто вы? — спросил он.

— Я та, кто хочет узнать правду, — ответила я. — Та, кто не сбежит, когда её обвиняют. Та,

кто будет драться за своё имя.

Он поднял руку и коснулся моего лица — кончиками пальцев, почти невесомо, как будто

проверял, настоящая ли я. Его пальцы были горячими и шершавыми.

— Вы не холодная, — произнёс он. — Аурелия всегда была холодной. А вы… Вы огонь.

Я не отстранилась. Я смотрела на него, и внутри меня боролись два чувства страх и странное,

почти безумное притяжение.

— Отойдите, ваша светлость, — потребовала я. — Вы пьяны.

— Пьян, — согласился он. — Но в таком состоянии я вижу яснее, чем когда трезв. Вы не она.

Вы кто-то другой.

— Пустите, — сказала я, хотя он не держал меня. Он просто стоял слишком близко.

— А если не пущу? — спросил он, и в его голосе появилась та самая наглая, дерзкая нотка,

которая, наверное, делала его невыносимым в спорах. — Что вы сделаете?

— Ударю вас, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Ударите? Герцогиня Уэстклифф? Жена одного из самых влиятельных людей Англии бьет своего

мужа?

— Именно, — сказала я. — Жена. А мужья не должны пугать своих жён по ночам.

Он сделал ещё полшага, и теперь я чувствовала его дыхание на своей щеке. Тёплое, с запахом

бренди.

— А если я не пугаю? — прошептал он. — Если я просто хочу понять, кто вы?

— Тогда отойдите и поговорим завтра, когда вы будете трезвы, — сказала я, хотя голос мой

дрогнул.

Грейсон посмотрел на меня долгим взглядом. Потом отступил на шаг. Потом ещё на шаг.

— Завтра, — повторил он. — Хорошо. Завтра.

Он развернулся, открыл дверь и вышел, не попрощавшись.

Я стояла посреди комнаты, дрожа всем телом. Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит

из груди. Я подошла к двери и заперла её на засов который, к счастью, оказался на месте.

Потом вернулась в кресло-качалку, села и уставилась на огонь в камине.

«Что это было?»-спросила я себя. И не нашла ответа.

Он был пьян. Он был зол. Он был обижен. Но он пришёл. Он пришёл ко мне, а не к своим ярким

женщинам, не к брюнетке с бутылкой, не к блондинке на коленях.

Он пришёл ко мне.

Я закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание. Завтра будет новый день. Завтра я начну

расследование. Завтра я найду этого Фэрбенкса и вытрясу из него правду.

А сегодня… Сегодня я просто выжила.

И это было моей маленькой победой.

Глава 3

Грейсон не спал всю ночь.

Он лежал на широкой кровати в своей спальне на втором этаже Блэквуд-Холла, смотрел в

потолок и слушал, как ветер бьется в ставни. Дождь кончился ещё до полуночи, но ветер не

утихал. Он гулял по парку, срывал с деревьев последние листья, завывал в трубах, заставлял

скрипеть половицы в коридоре.

В доме было тихо. Гости разошлись около двух часов ночи. Кто в свои комнаты, кто просто

уснул там, где сидел. Лорд Мортон, самый шумный из компании, так и заснул в гостиной, в

кресле у камина, с пустой бутылкой в руке. Женщины ушли раньше. Брюнетка, кажется и вовсе

уехала, обидевшись на то, что Грейсон не обратил на неё внимания после приезда жены.

Жены.

Грейсон закрыл глаза, но перед внутренним взором снова возникло её лицо. Не то бледное,

испуганное лицо, которое он запомнил в оранжерее в ночь перед свадьбой. Нет — другое. Живое.

Глаза Аурелии горели, щёки раскраснелись, губы сжаты в тонкую линию. Она стояла перед ним,

мокрая от дождя, с подолом, выпачканным в грязи, и смотрела на него так, будто он был не

герцогом Уэстклиффом, а нашкодившим мальчишкой.

«Вы бросили меня в день свадьбы. Вы уехали, не сказав ни слова».

Она сказала это ему! Ему — человеку, которого боялись даже его враги, которого уважали в