он смотрел на мои губы. О его голосе, когда он сказал «вы играете с огнём». О его теле,

когда он стоял рядом, так близко, что я чувствовала его жар.

Я выиграла этот раунд. Но игра только начиналась.

И я не знала, кто выйдет из неё победителем.

Глава 7

Грейсон стоял у окна в малой столовой и смотрел на дверь, за которой исчезла Аурелия.

Она ушла. Хлопнула дверью, не сильно, но достаточно, чтобы эхо разнеслось по пустому

коридору. Теперь в комнате было тихо, только свечи догорали в канделябрах да потрескивали

поленья в камине.

Грейсон не двигался. Стоял, сжимая в руке бокал, который так и не поднёс к губам после

того, как она вышла. Вино, стало терпким и горьким, но он не замечал вкуса. Он замечал

только одно: пульсирующее, почти болезненное желание, которое не утихало, а разгоралось всё

сильнее с каждой минутой.

— Проклятье, — прошептал он одними губами.

Аурелия сделала это намеренно. Всё от распущенных волос до роскошного платья, которое

облегало её тело как вторая кожа, до выреза, который открывал больше, чем скрывал. Она

облизывала губы, глядя на него, она наклонялась над тарелкой, чтобы он видел её грудь, она

смотрела на него глазами, в которых горел вызов и что-то ещё, что он не мог назвать.

Аурелия дразнила его. Она хотела, чтобы он смотрел. Она хотела, чтобы он хотел её. И она

добилась своего.

Грейсон поставил бокал на подоконник и провёл рукой по лицу. Ладонь была горячей, почти

огненной. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как напряжены мышцы, как тяжело дышать.

Он хотел её. Хотел так сильно, что готов был забыть о всех своих принципах, о своей

гордости, о своей ненависти. Хотел схватить её за руку, притянуть к себе, впиться в эти

губы, которые она так медленно облизывала, и целовать, целовать, целовать, пока она не

задохнётся.

Но он не мог. Потому что она поставила условия. Потому что она сказала: «Ребёнок будет

зачат только тогда, когда я сама этого захочу». Потому что она пригрозила уехать, если он

нарушит договор.

И он знал, что Аурелия уедет. Она не блефовала. В её глазах была та же сталь, которую он

увидел вчера, когда она ворвалась в гостиную. Эта женщина не сдавалась. Она не плакала, не

умоляла, не падала в обморок. Она сражалась.

И это бесило его. И притягивало. И заставляло хотеть её ещё сильнее.

Грейсон отошёл от окна и прошёлся по комнате. Свечи догорали, и в полумраке тени плясали на

стенах, делая комнату похожей на сцену из старой легенды. Он остановился у камина,

прислонился плечом к каминной полке и уставился на огонь.

Он думал о Аурелии. О том, как она изменилась. Та Аурелия, которую он знал, никогда бы не

надела такое платье. Никогда бы не распустила волосы при нём. Никогда бы не смотрела на него

с таким вызовом. Та Аурелия была тенью тихой, послушной, боящейся собственного голоса.

Эта Аурелия была огнём.

И он не понимал, что произошло. Как женщина, которая совсем недавно не смела поднять на

него глаза, превратилась в ту, кто стояла перед ним сегодня и дразнила его, как опытная

куртизанка?

«Она сказала, что та Аурелия умерла», — вспомнил он. «Она сказала: „Та Аурелия, которую вы

знали, умерла в ту ночь“. Что она имела в виду?»

Грейсон провёл рукой по волосам, взлохмачивая их. Он не находил ответа. И это сводило его с

ума.

Он вышел из столовой и направился в свой кабинет. Коридоры Блэквуд-Холла были пусты и тихи.

Слуги закончили уборку и разошлись, гости уехали.

В кабинете уже горел камин, и на столе стоял графин с бренди, Харрис предусмотрительно

оставил его. Грейсон налил себе полный бокал, выпил залпом, не чувствуя вкуса, и налил ещё.

Он сел в кресло у камина и уставился на огонь. Красные и жёлтые языки плясали перед

глазами, но он видел не их. Он видел Аурелию.

Как она сидела напротив него за столом. Как её пальцы сжимали ножку бокала. Как она

наклонялась, чтобы взять хлеб, и вырез платья открывал ещё больше. Как она облизывала губы.

Медленно, намеренно, глядя на него.

«Она играет со мной, — подумал он. — Она знает, что я хочу её. Она знает, что я теряю

голову. И она наслаждается этим».

Грейсон сжал бокал так сильно, что тот чуть не треснул.

Он не привык проигрывать. Он не привык, чтобы им манипулировали. Он привык, чтобы женщины

падали к его ногам, умоляли о внимании, плакали, когда он их оставлял. А эта… Эта женщина ,

его жена,стояла и смотрела на него с высоты своего роста, и в её взгляде не было ни мольбы,

ни страха. Только вызов.

«Ты проиграешь, Аурелия», — сказал он себе. «Я заставлю тебя сдаться. Я заставлю тебя

прийти ко мне. Но не так, как ты думаешь. Не грубо, не насильно. Нет. Я сделаю так, что ты

сама захочешь меня. Я сделаю так, что ты будешь умолять меня о близости».

Грейсон поставил бокал на столик и откинулся на спинку кресла.

План начал складываться в голове.

Он будет вежливым. Он будет терпеливым. Он не будет давить, не будет угрожать, не будет

пытаться войти в её комнату без приглашения. Он будет рядом с ней каждый день, но на

расстоянии. Он будет говорить с ней, шутить, спорить. Он будет показывать ей, что он не

только герцог и не только обиженный муж, но и мужчина. Умный, интересный, привлекательный

мужчина.

Грейсон будет заботиться о ней. Спросит, как она спала. Пришлёт ей цветы. Пригласит на

прогулку по парку. Будет подавать ей руку, когда она выходит из кареты. Будет смотреть на

неё так, чтобы она чувствовала его взгляд на своей коже.

Грейсон будет соблазнять её медленно, шаг за шагом, день за днём. Он будет завоёвывать её

доверие. А когда она начнёт доверять ему, завоюет её сердце.

А когда сердце будет его,то тело последует за ним.

Грейсон улыбнулся уголками губ. Это была не весёлая улыбка. Это была улыбка хищника,

который выследил добычу и теперь ждёт подходящего момента.

— Ты не устоишь, Аурелия, — сказал он тихо. — Ни одна женщина ещё не устояла.

Он подумал о том, что сказала она: «Я не из тех женщин, которые влюбляются в своих

мучителей». Но он не будет её мучителем. Он будет её… Завоевателем. Он покажет ей, что он не

враг. Он покажет ей, что он может быть нежным, заботливым, внимательным.

Он покажет ей, что он тот мужчина, которого она захочет видеть отцом своих детей.

Грейсон встал и подошёл к окну. В саду было темно, только луна освещала голые ветви

деревьев и мокрую землю. Ветер утих, и в тишине было слышно, как где-то вдалеке лает собака.

Он подумал о письме, которое отправил Эдмунду. Брат приедет через несколько дней. Грейсон

поговорит с ним, выяснит, где он был в ту ночь, что знает о Фэрбенксе. Если Эдмунд виновен —

он заплатит. Если нет — он будет искать дальше.

Но это было делом будущего. А сейчас, сейчас он думал о Аурелии.

Грейсон вернулся к столу, налил себе ещё бренди, но пить не стал. Он держал бокал в руке,

смотрел на янтарную жидкость и думал о том, как начнёт завтрашний день.

Он встанет рано. Покатается верхом чтобы выпустить пар. Вернётся к завтраку. Спросит у

Харриса, что делает герцогиня. Если она уже встала, пригласит её на прогулку. Если

нет,подождёт.

Он будет одет безупречно. Будет вести себя как джентльмен. Будет говорить с ней о книгах, о

музыке, о путешествиях…О том, что ей интересно. Он узнает, что она любит. Узнает, чего она

боится. Узнает, о чём мечтает.

И он использует эти знания.

Грейсон подошёл к гардеробу, открыл дверцу и посмотрел на свои сюртуки. Тёмно-синий он уже

надевал сегодня. Завтра будет серый — он шёл к его глазам и делал его старше, солиднее. Или

зелёный? Зелёный особенно хорошо подчёркивал цвет его глаз, делал их более яркими. Женщины