замечала. — Вы очень красивы сегодня.

— Сегодня? — спросила я, подходя к столу. Платье шуршало, и я знала, что он смотрит на мои

бёдра. — А в другие дни я была некрасива?

— Вы были красивы всегда, — сказал Грейсон. — Но сегодня вы…

Он не закончил.

Я села на стул, который лакей, появившийся из ниоткуда, отодвинул для меня. Грейсон всё ещё

стоял у окна, глядя на меня так, будто не мог наглядеться.

— Вы будете стоять весь вечер, ваша светлость? — спросила я, поправляя вырез. — Или вы

присоединитесь ко мне?

Грейсон словно очнулся. Он подошел к столу, сел напротив меня. Его глаза всё ещё были

прикованы ко мне, и я видела, как он пытается взять себя в руки.

— Вы распустили волосы, — сказал он.

— Да, — спокойно отозвалась я. — Вам не нравится?

— Мне очень нравится, — произнёс Грейсон, и его голос сел. — Но это… Не принято.

— Мы не на балу, — сказала я. — Мы ужинаем вдвоём. Я могу позволить себе расслабиться.

Лакей разлил вино. Красное, густое, с терпким запахом. Я взяла бокал, поднесла к губам и

сделала маленький глоток, глядя на Грейсона поверх стекла. Он смотрел на мои губы.

— Вы будете пить, ваша светлость? — поинтересовалась я, ставя бокал на стол.

Грейсон молча взял свой бокал и выпил половину залпом. Я улыбнулась.

— Вы нервничаете?

— Нет, — сказал он слишком быстро.

— Мне кажется, да, — хрипло произнесла я. — Вы покраснели.

— Это от вина, — ответил Грейсон, тряхнув головой.

— Конечно, — сказала я, снова облизывая губы. — От вина.

Он смотрел на мой язык. Его пальцы сжимали бокал так сильно, что побелели костяшки.

Лакей принёс суп. Я взяла ложку и начала есть. Медленно, аккуратно, наклоняясь над тарелкой

так, чтобы вырез стал ещё заметнее. Грейсон не прикасался к своей тарелке. Он смотрел на

меня.

— Вы не будете есть? — спросила я.

— Я не голоден, — ответил он.

— А я голодна, — сказала я. — недавняя дорога отняла много сил.

Я съела суп до конца. Грейсон сидел неподвижно, глядя на меня, как удав на кролика. Только

я была не кроликом.

Лакей убрал тарелки и принёс второе — форель в сливочном соусе, с запечёнными овощами. Я

взяла вилку, отломила кусочек рыбы, поднесла к губам и медленно, очень медленно, положила в

рот.

— Вкусно, — заметила я, облизывая вилку. — Вы не пробуете?

— Я сказал, что не голоден, — повторил Грейсон. Его голос был хриплым, почти грубым.

— А вы выпейте, — предложила я, кивнув на его бокал. — Вино просто отличное.

Грейсон выпил. Опять залпом. Я улыбнулась.

Мы ели, или, точнее, ела я, а он смотрел на меня, в тишине, нарушаемой только звоном

приборов и потрескиванием огня. Я чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, жаркий, почти

осязаемый. Грейсон раздевал меня глазами. Я позволяла ему.

Наконец он не выдержал.

— Что вы делаете? — спросил он, откидываясь на спинку стула.

— Ужинаю, — ответила я, отрезая кусочек рыбы. — А что?

— Вы знаете, что я не об этом, — сказал Грейсон. — Вы намеренно дразните меня.

— Я? — Я положила вилку и посмотрела на него с невинным видом. — Я просто веду себя

естественно.

— Естественно? — Грейсон усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Вы распустили волосы.

Вы надели платье с вырезом до пупа. Вы облизываете губы каждые пять секунд. Вы делаете это

специально.

— Может быть, — сказала я, медленно улыбаясь. — А может быть, вы просто хотите видеть то,

что хотите видеть.

— Я хочу видеть правду, — произнёс он. — А правда в том, что вы меня дразните.

— А если и так? — спросила я, наклоняясь вперёд, чтобы свет свечей упал на мою грудь. — Что

вы сделаете?

Грейсон замер. Его глаза потемнели, и я увидела, как он сжал кулаки на столе.

— Вы играете с огнём, Аурелия, — тихо произнёс он.

— Я не боюсь огня, — ответила я.

Мы смотрели друг на друга через стол. Я с вызовом, Грейсон с желанием, которое он пытался

скрыть. В комнате было тихо, только свечи потрескивали да дрова в камине.

— Вы говорили, что ребёнок будет зачат только тогда, когда вы сами этого захотите, — сказал

он. — Вы меняете своё решение?

— Нет, — невинно отозвалась я. — Не меняю.

— Тогда зачем всё это? — Он обвёл рукой меня, моё платье, мои волосы. — Зачем вы так

оделись? Зачем вы дразните меня?

— Потому что я хочу, чтобы вы смотрели на меня, — сказала я. — Я хочу, чтобы вы хотели

меня. Я хочу, чтобы вы сходили с ума от желания, но не могли меня тронуть, пока я не скажу.

Грейсон встал.

Я не отодвинулась. Я смотрела на него снизу вверх, и моё сердце колотилось где-то в горле,

но я не показывала страха.

— Вы жестокая женщина,Аурелия, — сказал он, подходя ко мне.

— Я честная женщина, — ответила я. — Я дала вам слово, что рожу наследника. Я сдержу его.

Но на моих условиях. А моё условие — вы ждёте, пока я не буду готова.

Грейсон становился рядом со мной, положил руки на спинку моего стула и наклонился так, что

его лицо оказалось в дюйме от моего.

— А если я не захочу ждать? — спросил он.

— Тогда вы нарушите наше соглашение, — ответила я. — И я уеду. Навсегда.

Грейсон смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я не отводила глаз, хотя запах его

одеколона и тепла его тела кружил голову.

— Вы выиграли этот раунд, — сказал он наконец, выпрямляясь. — Но игра ещё не окончена.

— Я и не думала, что окончена, — ответила я.

Он отошёл к окну и встал спиной ко мне.

— Убирайте со стола, — сказал он лакею, который стоял в углу, замерев как статуя. — И

оставьте нас.

Лакей быстро собрал посуду и исчез. Мы остались вдвоём. Я за столом, он у окна.

— Вы не должны были этого делать, — сказал он, не оборачиваясь.

— Чего?

— Одеваться так. Вести себя так. Дразнить меня.

— Почему? — спросила я.

— Потому что я могу не сдержаться.

Я встала и подошла к нему. Я встала рядом, почти касаясь плечом его плеча, и посмотрела в

окно.

— А я надеюсь, что сдержитесь, — сказала я. — Потому что если нет, я уеду.

— Вы жестоки, — повторил он.

— Я выживаю, — просто ответила я.

Повисла тишина. В саду было темно, и только луна освещала голые ветви деревьев. Я

чувствовала тепло его тела рядом, слышала его дыхание. Глубокое и прерывистое.

— Вы знаете, — произнёс Грейсон тихо, — что сегодня я разогнал гостей?

— Да, — сказала я. — Харрис сказал.

— Я сделал это, чтобы мы были одни.

— Я знаю.

— И вы всё равно оделись так?

— Именно поэтому, — с улыбкой заявила я. — Потому что вы хотели остаться со мной наедине. А

я хотела, чтобы вы пожалели об этом.

Он повернулся ко мне. Его лицо было в тени, но я видела блеск его глаз.

— Я не жалею, — с вызывали сказал Грейсон.

— Тогда мы квиты, — сказала я.

Я развернулась и пошла к двери. Платье шуршало, волосы струились по спине, и я знала, что

он смотрит мне вслед.

На пороге я остановилась и обернулась.

— Доброй ночи, ваша светлость, — сказала я. — Надеюсь, вы хорошо выспитесь.

И вышла, не дожидаясь ответа.

В коридоре я прислонилась к стене и выдохнула. Сердце колотилось, как бешеное, ноги

дрожали, и я едва держалась на каблуках.

Я сделала это. Я выдержала взгляд Грейсона, его близость, его дыхание. Я не сдалась. Я не

бросилась ему на шею.

Но Боже мой, как же трудно было не броситься.

Я провела рукой по лицу, стирая испарину, и пошла к себе.

В спальне меня ждала Молли с испуганными глазами.

— Ваша светлость! Вы живы?

— Жива, — ответила я, падая в кресло. — Помогите мне раздеться. И принесите бренди. Много

бренди.

— Но, ваша светлость, дамам не полагается…

— Сегодня я пью бренди, — повторила я. — Несите.

Молли вздохнула и вышла.

Я сидела в кресле, глядя на огонь, и думала о том, что произошло. О глазах Грейсона, когда