дороги.

— Отдохнуть? — Эдмунд снова усмехнулся. — Я бы лучше прогулялся по парку. Воздух здесь

чудесный.

— Как хочешь, — невозмутимо отозвался Грейсон.

Эдмунд вышел. Грейсон остался у окна, глядя ему вслед. Брат шёл по аллее быстрым шагом, не

оглядываясь.

«Ты врёшь, Эдмунд, — подумал Грейсон. — Я чувствую это. Но я не знаю, в чём именно».

******

Час спустя Грейсон спустился вниз. Обед подавали в малой столовой. Свечи уже горели, и

огонь в камине разгорелся вовсю.

Эдмунд уже сидел за столом. Он успел переодеться в чистый сюртук тёмно-синего цвета и

причесаться. Аурелия вошла через несколько минут. На ней было бледно-голубое платье с

кружевным воротником. Волосы были снова убраны в пучок.

— Добрый вечер, — сказала она, садясь напротив Грейсона.

— Добрый вечер, — одновременно ответили братья.

Обед прошёл в напряжённой вежливости. Эдмунд рассказывал о лондонских сплетнях. Аурелия

слушала, иногда задавала вопросы. Умные, точные, но Грейсон заметил, что она ни разу не

назвала Эдмунда по имени. Только «милорд» или вовсе никак.

После обеда Эдмунд предложил сыграть в карты.

— В вист, — сказал он. — Ты играешь, Грейсон? Аурелия, вы играете?

Аурелия покачала головой.

— Нет, милорд, — сказала она. — Мой отец не одобрял карточных игр для женщин. Я никогда не

училась.

Грейсон удивился. Он ожидал, что она согласится, как вчера за ужином — с вызовом, с огнём в

глазах. Но сейчас она отказалась спокойно, без объяснений.

— Жаль, — произнёс Эдмунд. — Тогда мы с Грейсоном сыграем вдвоём. А вы составите нам

компанию? Посидите у камина.

— С удовольствием, — ответила Аурелия.

Они перешли в гостиную. Грейсон и Эдмунд сели за карточный стол, Аурелия устроилась в

кресле у камина с книгой, которую взяла из библиотеки. Свечи горели, огонь потрескивал, и в

комнате было тепло и уютно.

Грейсон играл небрежно, думая о другом. Он смотрел на Аурелию. Как она перелистывает

страницы, как поправляет выбившуюся прядь, как кусает губу, когда читает что-то интересное.

Она не смотрела на него. Или делала вид, что не смотрит.

Эдмунд выигрывал партию за партией, но Грейсону было всё равно.

— Ты не в своей тарелке, Грей, — заметил Эдмунд, тасуя карты. — Что-то случилось?

— Всё в порядке, — ответил Грейсон. — Я просто устал.

— От жены? — Эдмунд усмехнулся, понизив голос. — Она красива, но, кажется, холодна как лёд.

— Не говори так о ней, — тихо попросил Грейсон.

— Я просто заметил, — пожал плечами Эдмунд.

После игры Эдмунд поднялся.

— Я устал, — сказал он. — Дорога была долгой. Пойду спать. Аурелия, приятного чтения.

— Спокойной ночи, милорд, — ответила она, не поднимая головы от книги.

Эдмунд вышел. Они остались вдвоём. Свечи догорали, и в комнате стало темнее.

— Вы не умеете играть в карты? — спросил Грейсон.

— Нет, — ответила Аурелия, закрывая книгу.

— Это вас удивляет?

— Немного, — признался он. — Вы такая… Уверенная в себе. Я думал, вы умеете всё.

— Я умею многое, — произнесла Аурелия. — Но не играть в карты. И не лгать.

Грейсон подошёл к камину и встал рядом с её креслом.

— Вы знаете, зачем я позвал брата? — спросил он.

— Догадываюсь. Вы подозреваете его.

— Да.

— У вас есть основания?

— Интуиция, — отозвался Грейсон. — И то, что он вечно в долгах, завидует мне и не

остановится ни перед чем.

— Жестокие слова о брате.

— Правдивые.

Аурелия повернулась к нему. В свете камина её глаза казались похожими на грозовые тучи.

— Если он виновен, — сказала она, — что вы сделаете?

— Заставлю его заплатить, — сказал Грейсон. — Не деньгами. Честью.

Она кивнула.

— Вы хороший брат. Лучше, чем он заслуживает.

— Вы хорошая жена. Лучше, чем я заслуживаю.

Аурелия улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ.

— Мы оба заслуживаем правды, Грейсон, — сказала она. — И мы её получим.

Она встала и вышла из гостиной, оставив его одного.

Грейсон сидел у камина и смотрел на огонь.

Он думал о брате, который врал ему в глаза. О жене, которая стала чужой. О правде, которая

пряталась в прошлом, в словах художника, которого нужно было найти.

Он найдёт правду. Чего бы это ни стоило.

Глава 10

Я медленно поднялась к себе, держась за перила. Ноги дрожали. Не от усталости, от

напряжения этого долгого дня. Слишком много событий для одного существа, которое всего два

дня назад открыло глаза в чужом теле.

Молли уже ждала меня в спальне. Её ловкие пальцы распустили мои волосы, расстегнули крючки

платья, ослабили шнуровку корсета. Я дышала полной грудью, наслаждаясь свободой, и смотрела

в окно на тёмный сад, где ветер качал голые ветви.

— Вы сегодня устали, ваша светлость, — заметила Молли, аккуратно перекладывая платье на

стул.

— Устала, — согласилась я, растирая онемевшие плечи. — Идите спать, Молли. Я сама

управлюсь.

Девушка колебалась, переминаясь с ноги на ногу, но кивнула и вышла, пожелав мне спокойной

ночи.

Я осталась одна. Надела ночную сорочку — тонкую, батистовую, с кружевами на груди и

рукавах, и села в кресло у камина. Огонь почти догорел, но в комнате ещё держалось тепло. Я

подбросила полено, и пламя вспыхнуло с новой силой, отбрасывая пляшущие тени на стены, на

полог кровати, на тёмное стекло окна.

Мысли текли медленно, как талая вода.

Грейсон в зелёном сюртуке. Грейсон, читающий стихи Вордсворта. Грейсон, который ловил

лягушек в детстве и верил их обещаниям. Он был смешным, напыщенным, невыносимым, и в то же

время трогательным. Под всей этой герцогской бронёй прятался мальчик, который хотел, чтобы

его любили.

А потом приехал его брат.

Эдмунд. Я сразу почувствовала в нём что-то не то. Его улыбка была слишком сладкой, взгляд

слишком цепким. Он смотрел на меня так, будто оценивал товар на рынке. И при этом он был

похож на Грейсона. Те же серые глаза, те же тёмные волосы,но в нём не было той внутренней

силы, той честности, которую я начинала различать в муже.

Грейсон подозревал брата. Я видела это по тому, как он сжимал кулаки, как напрягались его

плечи, когда Эдмунд смотрел на меня. Он не говорил мне всего, но я догадывалась: он думает,

что Эдмунд мог быть причастен к тому, что произошло в оранжерее.

Но зачем Эдмунду разрушать брак брата? Из зависти? Из-за наследства? Грейсон говорил, что

тот вечно в долгах. Может быть, он надеялся, что если Грейсон не родит наследника, титул

перейдёт к нему?

Я потёрла виски. Слишком много загадок для одной женщины, которая всего два дня назад была

дизайнером интерьеров в Москве и единственной проблемой был выбор обоев для гостиной.

Но я была здесь. И я должна была распутать этот клубок. Ради себя. Ради Аурелии, в чьё тело

я попала. Ради правды.

Я подошла к кровати, откинула тяжёлое стёганое одеяло и легла. Подушки пахли лавандой,

простыни были прохладными и гладкими. Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но сон не шёл.

Перед моим внутренним взором стоял Грейсон. То, как он смотрел на меня сегодня в гостиной,

когда я делала вид, что читаю книгу. Как его взгляд скользил по моему лицу, по шее, по

рукам. Как он сказал: «Вы хорошая жена. Лучше, чем я заслуживаю».

Он не знал, кто я на самом деле. Он не знал, что я не Аурелия. И если он узнает, что будет

тогда? Он выгонит меня? Запрёт в сумасшедшем доме? Или… Поверит?

Я не знала. И боялась узнать.

Где-то в доме пробили часы. Один удар, потом второй, третий. Три часа ночи. Я всё ещё не

спала.

А потом я услышала шаги.

Тяжёлые, нетвёрдые. Они приближались по коридору. Я замерла, прислушиваясь. Сердце забилось