сфокусирувшись на Эдмунде.

— Вы предлагаете, чтобы я обвинил брата на основании царапины на раме?

— Я предлагаю не закрывать глаза на очевидные вещи, — ответила я. — Ваш брат знал

Фэрбенкса. Платил ему. Мог подстроить ту встречу в оранжерее.

— Зачем? — Грейсон повернулся ко мне. — Зачем ему разрушать мой брак?

— Вы сами говорили, что он завидует вам, и по уши в долгах. Может быть, он надеялся, что вы

не женитесь, что титул перейдёт к нему?

— Я был почти женат. Даже если бы брак не состоялся, наследником оставался бы я.

— А если бы вы умерли бездетным? — спросила я.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая и холодная, как осенний туман.

— Вы думаете, он хотел моей смерти? — произнёс он наконец.

— Я думаю, он хотел вашего наследства. А брак с женщиной, которую он мог бы опорочить,

пришелся как раз кстати. Оставалось заставить вас развестись.

Грейсон молчал. Пальцы, лежавшие на подоконнике, побелели.

— У вас есть доказательства? — спросил он.

— Пока нет. Но я их найду.

— Как?

— Для начала поговорю с вашим братом, — сказала я, и Грейсон дёрнулся, словно собираясь мне

это запретить. — Не в открытую. Я просто понаблюдаю за ним. Может быть он проговорится.

— Это опасно.

— Всё, что мы делаем, опасно. Но я не из тех, кто сидит сложа руки.

Грейсон подошёл ко мне, и взял за руку и неожиданно сжал мои пальцы.

— Я не хочу, чтобы вы пострадали.

— Я не пострадаю. У меня есть вы.

Он посмотрел долгим взглядом, потом отпустил руку и кивнул.

— Хорошо. Но будем действовать вместе. Не прячьтесь от меня.

— Договорились.

Я свернула холст и взяла под мышку.

— Что вы сделаете с портретом? — спросил он.

— Спрячу. Это улика.

Он кивнул, и я вышла из кабинета, чувствуя его взгляд на себе.

******

Вечером, когда часы пробили девять, я сидела в гостиной с книгой. Я читала, но одним

глазом, нервно поглядывала на дверь. Эдмунд задерживался.

Грейсон вошёл первым, сел в кресло у камина, взял бокал с вином, но не пил. Он был

напряжён, я видела это по пго пальцам, сжимающим ножку бокала, по взгляду, устремлённому на

дверь.

Наконец Эдмунд появился. Посвежевший, выбритый, в тёмно-синем сюртуке. Он улыбнулся мне,

кивнул брату, и сел за стол.

— Извините за опоздание, — произнёс. — Я зачитался.

Ужин прошёл в молчании. Только звон приборов нарушал тишину.

После десерта я откинулась на спинку стула.

— Лорд Эдмунд, вы знаете мистера Фэрбенкса?

Вилка в его руке замерла на мгновение, но он быстро взял себя в руки.

— Я встречал его пару раз в Лондоне. Талантливый художник. А почему спрашиваете?

— Я видела его портрет в оранжерее. Тот, что он писал ко дню свадьбы. Вы заказывали его в

подарок брату?

Эдмунд помедлил.

— Да. Хотел сделать сюрприз. Но планы изменились.

— Планы изменились, — повторила я. — Или вы передумали его дарить, когда поняли, что он не

понадобится?

— Я не понимаю, о чём вы, — голос Эдмунда стал тише, напряжённее.

— Вы заплатили Фэрбенксу пятьсот гиней. Этого достаточно, чтобы купить целую коллекцию

картин. Что вы купили на самом деле?

Эдмунд побледнел. Он перевел взгляд на Грейсона, потом снова на меня.

— Это мой долг. Я проиграл Фэрбенксу в карты. Он был на том вечере у леди Харрингтон. Я

хотел отыграться, но проиграл.

— В карты? — переспросил Грейсон. — Ты говорил, что познакомился с ним за два дня до

свадьбы. А вечер у леди Харрингтон был за неделю до того?

Эдмунд сжал губы.

— Я ошибся. Я очень плохо помню те дни.

— Ты помнишь их достаточно хорошо, чтобы врать.

Комнату накрыла тишина. Я смотрела на братьев. Эдмунд лгал. Это чувствовалось. Но

доказательств не было, только надпись на раме, которую можно объяснить десятком способов.

— Я устал, — сказал Эдмунд, вставая. — Пойду спать. Грейсон, завтра я уезжаю в Лондон. Буду

искать твоего художника, как ты просил.

Он вышел, не прощаясь.

Грейсон проводил его взглядом, потом повернулся ко мне.

— Вы зашли слишком далеко, — сказал он, но без упрёка.

— Я всего лишь спросила.

— Вы обвинили его.

— Я всего лишь спросила. А он испугался.

Грейсон подошёл к камину, бросил полено в огонь.

— Боюсь, правду добровольно он не скажет. Придётся искать другие пути.

— Какие?

— В Лондоне есть люди, которые умеют развязывать языки. Я наведу справки о делах Эдмунда.

Кто его кредиторы, где он берёт деньги, и кому должен.

— Думаете, он взял у кого-то в долг, чтобы заплатить Фэрбенксу?

— Возможно. А потом, когда я оплатил его долги, он рассчитался с ростовщиками. Это можно

проверить.

— Проверьте.

Он кивнул и замолчал.

Я встала, взяла книгу, направилась к двери.

— Аурелия, — окликнул он меня.

Я обернулась.

— Спасибо. За то, что не боитесь.

Я улыбнулась не оборачиваясь.

— Я боюсь, Грейсон. Очень. Но я не позволяю страху управлять мной.

Я поскорей вышла в коридор, оставив его одного с огнём и мыслями.

*****

В спальне меня ждала тишина.

Я достала из-под подушки записку, и перечитала её ещё раз. «Приходи в оранжерею в полночь.

Если не придёшь, я расскажу ему всё. Ты знаешь, о чём я».

Кто написал? Фэрбенкс по приказу Эдмунда? Или сам Эдмунд, прикидываясь художником?

Я поднесла бумагу к свече, вглядываясь в буквы. Неровные, некоторые с нажимом, другие,

тонкие, едва заметные. Может быть, почерк можно сравнить с какими-то документами Эдмунда? С

письмами, которые он писал брату?

Я спрятала записку обратно и села на край кровати.

Завтра Эдмунд уезжает. Это и хорошо, ведь он не будет мешать, и плохо, потому он ускользал

из-под надзора. Но Грейсон обещал навести справки в Лондоне. Может быть, там, среди

карточных игроков и сплетников, найдётся нить к правде.

А пока оставалось ждать.

Я легла, погасила свечу и закрыла глаза. Перед моим внутренним взором возник портрет

Аурелии. Печальные глаза, белое платье, безмолвный крик, застывший на холсте.

«Я найду правду, — пообещала мысленно той, кого уже не было. — Очищу твоё имя. И он узнает,

что ты была невиновна».

Ветер за окном стих. В тишине дома часы пробили полночь.

Правда скоро откроется, я чувствовала это. И она должна была прийти сама.

Глава 13

Грейсон проснулся затемно. Голова была тяжёлой от мыслей, которые не отпускали его всю

ночь. Портрет с надписью на обороте. Записка, найденная Молли. Пуговица, которую он подобрал

в оранжерее...

Эдмунд был везде. Это казалось почти спектаклем — кто-то заботливо разложил улики, чтобы

Грейсон пошёл по следу брата.

Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. Если Эдмунд виновен, все эти нити вели к нему. Но

если нет,то за ними стоял кто-то другой, кто направлял расследование в нужную сторону. И

этот кто-то знал, где оставить улики.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказал он.

Харрис вошёл с подносом и письмом в руке.

— От мистера Уилсона, ваша светлость, — сказал дворецкий, ставя поднос на столик.

Грейсон взял письмо, сломал печать. Почерк поверенного был мелким, аккуратным.

«Ваша светлость, во исполнение вашего поручения я навёл справки о финансовом положении

лорда Эдмунда. Долг ростовщику Гревиллу составляет восемьсот гиней. Срок уплаты истёк месяц

назад. Мистер Гревилл угрожает разорением.

Также мне удалось выяснить, что за две недели до свадьбы на счёт лорда Эдмунда поступила

крупная сумма — тысяча гиней. Источник перевода не установлен, деньги пришли из провинции,

через подставное лицо.

Продолжаю расследование. Остаюсь вашим покорным слугой, Джеймс Уилсон».

Грейсон перечитал письмо дважды. Тысяча гиней от неизвестного отправителя. У него был долг