горячей. Она застонала громче, и этот стон был музыкой для его ушей.

— Грейсон…-прошептала она, и в её голосе было что-то, чего он не слышал раньше и это была

полная капитуляция.

— Молчи, — произнёс он, не отрываясь. — Просто чувствуй.

Он ласкал её языком, медленно, ритмично, и она извивалась под ним, хватала ртом воздух,

сжимала его волосы. Он чувствовал, как её тело напрягается, как дыхание становится

прерывистым, и знал, что она близка.

— Аурелия, посмотри на меня, любимая, — прошептал Грейсон, подняв голову.

Она открыла глаза. Мутные, влажные и полные желания. Грейсон навис над ней, и вошёл в неё

одним глубоким толчком, и она закричала, негромко, но отчаянно, потому что её тело снова

принимало его, и снова было узко, туго, как в первый раз. Он замер, давая ей привыкнуть.

— Грейсон , прошу тебя, не останавливайся, — попросила она, тяжело дыша.

— Я и не собирал, — произнёс он, и начал двигаться. Медленно, глубоко, чувствуя, как её

тело принимает его, как её мышцы сжимаются вокруг него. Она отвечала на каждое движение,

приподнимала бёдра, встречая его. И вдруг он понял то, что не заметил вчера в полумраке и

усталости: она была опытной, а тело было девственным. Но её движения, её ответы, её

уверенность говорили об обратном.

Грейсон замедлился, посмотрел на неё.

— Ты не была с другим мужчиной.

Это был не вопрос. Скорей контракция факта.

Аурелия замерла на мгновение, потом выдохнула.

— Нет, — начала она. — Это тело не знало никого, кроме тебя. Я не знала, каково это, быть с

мужчиной, пока не приехала к тебе.

— Тогда откуда ты знаешь, что делать? — спросил Грейсон. В его голосе не было обвинения,

только любопытство. Он не ревновал, он хотел понять.

Аурелия посмотрела ему в глаза. В её взгляде было что-то, чего он не мог понять. Грусть,

тайна, может быть, даже страх. Но она не отвела глаз.

— Ты помнишь, я говорила тебе, что не помню своей жизни до свадьбы? — начала она. — Это

правда. Но я помню другую жизнь. Не здесь, не в Англии, не в этом времени. Там я была не

Аурелией. Меня звали Настя. И я была замужем, ну, почти. У меня был жених.Мы должны были

пожениться. И в той жизни я знала, что такое быть с мужчиной.

Грейсон слушал, не перебивая. Он всё ещё было внутри неё, но он почти не двигался, только

глубоко дышал, давая ей говорить.

— Тот мужчина предал меня, — продолжила она. — Он поверил лжи, как и ты в оранжерее. Я

осталась одна. А потом я очнулась здесь. В этом теле. В день, когда ты уехал после свадьбы.

— Ты хочешь сказать, что ты, не Аурелия Блэквуд?

— Я — Настя. Я ношу её тело, помню её отца, помню, как боялась её мачеху. Но я, не она. И я

люблю тебя, Грейсон. Не как жена, которую ты бросил. А как женщина, которая выбрала тебя.

Грейсон долго молчал. Слишком долго. Она уже вероятно испугалась, что он отвернётся,

скажет, что она сумасшедшая, что всё это, бред больного воображения.

— Ты веришь мне? — спросила Аурелия с тревогой.

— Странно было бы не верить, — наконец произнёс Грейсон. — Ты слишком отличаешься от той

Аурелии, которую я знал. Она никогда бы не приехала ко мне под дождь. Никогда бы не

ворвалась в гостиную. Никогда бы не смотрела на меня так, как смотришь ты. Как будто я не

герцог, а мужчина.

— Ты и есть мужчина, — перебила его она. — Самый упрямый, самый невыносимый, самый любимый.

— Даже если я верю, что ты из другого времени? — спросил Грейсон, и в его голосе мелькнула

усмешка.

— Даже тогда.

— Настя, — прошептал он,пробуя имя на вкус, одновременно целуя её в уголок губ. — Красивое

имя. Но я буду называть тебя Аурелией. Иначе запутаюсь в разговорах с прислугой.

— Договорились!

— И ещё, — добавил Грейсон, снова начиная двигаться. — В той жизни, что бы там ни было, ты

сейчас здесь. Со мной.

Аурелия застонала, и этот стон заглушил все вопросы, все сомнения, все тайны.

Он ускорился, и она закричала громче. Её ноги обвили его талию, пальцы впились в его плечи.

Он чувствовал, как её тело дрожит, как она сжимается вокруг него, и знал, что она достигнет

вершины через мгновение…

Когда всё закончилось, он упал на неё, но тут же перекатился на бок, чтобы не раздавить.

Она лежала рядом, тяжело дыша, и смотрела на него.

— Ты был прав, — сказала Аурелия, всё ещё задыхаясь. — Я кричала.

— Я же говорил, — ответил Грейсон, усмехаясь. — А ты не верила.

— Теперь верю.

Она ударила его подушкой, и он рассмеялся, громко, свободно, как не смеялся много лет. Смех

вырвался из груди, облегчённый и чистый, и она улыбнулась в ответ, глядя на него с таким

теплом, что у него замерло сердце.

Потом они лежали в тишине, и он гладил её волосы. Вопросы всё ещё вертелись на языке, но он

не задавал их. Он ждал.

Когда они наконец встали, солнце уже поднялось над крышами. Снег перестал, и мир за окном

был белым и тихим. Грейсон подошёл к окну, Аурелия осталась в постели, натянув одеяло до

подбородка.

— Ты не идёшь одеваться? — спросил он, оборачиваясь.

— Я думала, мы ещё немного полежим, — ответила она с лукавой улыбкой.

— У нас много дел, — сказал он, но в голосе его не было строгости. — Письма, распоряжения,

сборы.

— Ты становишься скучным, ваша светлость.

— Я всегда был скучным, — ответил он. — Ты просто не замечала.

Она рассмеялась, встала, накинула халат и подошла к нему. Он обнял её, прижал к себе,

поцеловал в макушку.

— Ты не скучный, — сказала она. — Ты самый лучший муж, который только может быть.

— Я знаю, — согласился Грейсон с довольной усмешкой.

После завтрака, когда Аурелия спустилась к отцу, Грейсон сел за письменный стол. Он взял

перо, обмакнул в чернила.

— Дорогой Уилсон, — начал он, но остановился.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал он, не оборачиваясь.

Вошел лакей.

— Ваша светлость, — сказал он, — прибыл доктор Бейли.

— Пусть войдёт, — ответил Грейсон, откладывая перо.

Доктор осмотрел рану, похвалил уход, сказал, что заживление идёт хорошо. Грейсон слушал

вполуха, думая о другом. О том, что она сказала ему утром. О Насте. О другой жизни.

Когда доктор ушёл, Грейсон вернулся к письму.

«Дорогой Уилсон, — писал он. — Леди Маргарет Блэквуд арестована. Проследите, чтобы суд был

справедливым. Что касается моего брата, лорда Эдмунда, он во Франции. Найдите его и верните

в Англию. Он должен ответить за своё участие в заговоре».

Он дописал, запечатал письмо, поставил печать.

В дверь снова постучали. На этот раз вошла Аурелия.

— Отец спит, — сказала она. — Я принесла тебе суп.

Она поставила поднос на стол и села рядом.

— Ты пишешь письма? — поинтересовалась она.

— Пишу. Нужно закончить все дела.

После обеда они сидели у камина. Аурелия читала книгу, Грейсон смотрел на огонь и думал.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— О тебе, — ответил он. — О том, что ты сказала утром. Тебя не было здесь, но ты пришла. Я

не знаю, как это объяснить, но я благодарен. За то, что ты не Аурелия.

— Почему? — спросила она.

— Потому что та Аурелия сдалась бы, — сказал он. — Она бы не приехала. Не ворвалась бы в

мой дом. Не заставила бы меня поверить.

— Ты веришь мне? — спросила она.

— Верю, — сказал он.

Она отложила книгу и подошла к нему. Села на подлокотник кресла, обняла.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что не отвернулся.

Он поцеловал её, и этот поцелуй был тихим, нежным, как огонь в камине.

******

Прошло несколько дней. Грейсон поправлялся быстро, и уже мог ходить без помощи Аурелии.

Сначала пришло письмо из Бата: леди Маргарет приговорили к пожизненной ссылке в Шотландию.